Зеркальные миры. Хранители Эрохо

— Верно, я пьян без вина, моя рэя, с тех пор как увидел вас, мне не мила жизнь. Есть только вы... — приблизиться больше он не решился.

— Вы с ума сошли...

— Да, я безумен. И смертельно отравлен вами.

— Ваше высочество... — она пошатнулась и оперлась о стену. — Погибший бог! Что вы такое говорите?!

«А действительно, что?» — Амари вздрогнул от этой неожиданной мысли, опустил взгляд и грустно улыбнулся. Если любовь не тревожит сердце, пробудить ее не смогут и самые пылкие слова.

В распахнутое окно ворвался леденящий ветер.

Свечи испуганно колыхнулись, но не погасли. Привлеченный светом, в комнату влетел ночной мотылек и заметался, выбирая из десятка одинаковых смертей свою единственную. Амари поднялся.

— Приношу вам свои извинения, баронесса. Больше я вас не побеспокою, — сказал он и шагнул к окну. Оно оставалось призывно открытым, ветер трепал легкие занавеси, а внизу ожидал верный Злат. Хотелось спрыгнуть, не заботясь о том, чтобы ненароком не сломать шею, пустить коня в галоп по спящему городу, вырваться за стену и скакать до рассвета (или пока сам Амари не упадет от усталости).

Но прежде чем встать на подоконник, он поймал мотылька и бросил в ночь — пусть живет, глупец.

— Амари… — послышалось или она действительно назвала его по имени? — Это вы извините, я не ожидала гостей... столь поздно.

Он кивнул и попытался улыбнуться. Вышло так себе.

— Амари, — повторила Инари, — я понимаю, почему вы не захотели говорить при отце, просто пришли неожиданно.

— Мое поведение неуместно, — рука вцепилась в подоконник, — как и чувства.

Инари сжала его запястье, как утопающий чахлую соломинку. В неверном свете звезд блеснули фиалковые глаза, и это показалось Амари невыносимым. Он не сумел бы сейчас вырваться или опустить взгляд.

— Я не хотела вас обидеть. Не уходите так, — Инари отдернула руку, словно обожглась. —  Поймите, я не могу ответить вам взаимностью. Мы неравны.

Амари застыл у распахнутого окна:

— Это не имеет значения!

Неравенство — какая глупость!.. Она — бедная нидосская баронесса.

Он — сурэйский дворянин, каким-то чудом имеющий отношение к трону. Не настолько уж и широка между ними пропасть.

— Это делает честь вам, но не мне.

— Я увезу вас в столицу к отцу! Он непременно согласится на наш брак, и никто не посмеет сказать ничего дурного, — Амари вновь опустился на колени, почти уверенный в том, что на этот раз его не оттолкнут, и поднес к губам маленькую бледную кисть. Ее кожа пахла луговыми травами, как тогда в лесу.