Зеркальные миры. Хранители Эрохо

Амари счастливо улыбнулся, когда Инари вновь подняла на него взгляд. Прекрасная баронесса ждала его, в том не могло быть сомнений!

— Что вы, ваше высочество?! — затараторил барон. — Какие предупреждения? Наш дом — ваш дом. Это величайшая честь: особа королевской крови под нашим кровом!.. Принц Рейес, дорогой вы мой, Нозарок не то место, где стоит соблюдать устаревшие правила. Мы счастливы! Очень счастливы принимать вас.

Амари кивнул, опасаясь того, что поток признательностей хозяина дома никогда не иссякнет.

— Я не в силах высказать, сколь признателен за спасение дочери, — барон снова вцепился в его плечи и одновременно попытался рухнуть на колеи. — Вы спасли мою Инари!

Амари вовремя подставил руки, не позволяя тому сверзиться на пол, успел поймать взглядом легкую улыбку Инари и кивнул в ответ. Может, Бастиан Милагрин и вел себя немного странно и слишком импульсивно, но Амари мог понять его.

— Однако вы, видимо, голодны? — сменил тему барон, оставил плечи гостя в покое и тотчас ухватил его под руку.

Амари неожиданно вспомнил, что со вчерашнего вечера ничего не ел, если, конечно, не считать пищей отвар, преподнесенный ему Карлосом. В животе призывно заурчало, а барон, казалось, только и ждал чего-то подобного, принявшись расхваливать своего повара и приготовленные им блюда. Так они миновали холл и поднялись на второй уровень. Когда Бастиан окончил перечислять, Амари с облегчением перевел дух. Отказаться он бы не смог, даже если бы плотно позавтракал, но сначала ему показали дом.

Барон оказался заядлым коллекционером, особенно его радовало искусство Бриколло. К концу жизни всеми признанный мастер решил, что несовершенство людей недостойно быть увековеченным на холсте. Живописца вдохновили мифические существа — правицы — прекрасные женщины с белоснежными крыльями за спиной. Они считались воплощением божественной справедливости, чуть ли не богинями, присутствовали при гибели Творца и сотворении Им мира из собственной крови.

Время от времени они возвращались в Эрохо, вдохновляли на подвиги и дарили радость побед. В столичном дворце картины с их изображением тоже любили, но у барона ими оказались увешены все стены. Совершенные, прекрасные, полуобнаженные — однако ни одна из красавиц не могла и близко сравниться с молчаливо сопровождавшей отца и гостя Инари.

Наконец в комнату вошла служанка и пригласила всех в голубую гостиную.