Зеркальные миры. Хранители Эрохо

Амари поморщился, мысленно обругал себя за позу, более подходящую прилежному ученику во время экзамена по землеописанию или древней истории, а не принцу в присутствии вассала, и сел уже нормально, откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. Мигелю всегда удавалось прятать неуверенность за небрежностью поз, у Амари это тоже получалось, пусть и чуть хуже, нежели у брата.

Пауза затягивалась, и Амари вопросительно воззрился на Керво. Тот развалился в кресле и медленно потягивал вино.

— Если вы привели в порядок мысли, я изложу вам свои, — наконец сказал он.

— Итак, вы живете в моем доме, — Керво усмехнулся. — Конечно, вы же считаетесь моим сюзереном, пусть и не собственно вы, а ваш отец.

— Если вас это не устраивает… — начал Амари (наверняка на любом постоялом дворе, даже не из лучших, он чувствовал бы себя уютнее, чем здесь), но закончить ему не дали.

— Так и живите сколько угодно. Дом большой и повидал на своем веку… многих, — последнее слово Керво выделил по-особенному: резко и с легким оттенком пренебрежения.

— Что же касается лично вас и желания перебраться на постоялый двор к своему эскорту или к кому-нибудь более заслуживающему доверия, то хорошенько подумайте, прежде чем отважиться на подобное.

Амари не стал сдерживаться и стиснул эфес. Хватит с него предупреждений! И отповедей, и наставлений — хватит!..

— Учитывая то, что вы сотворили, прервав казнь, — не обращая внимания, продолжил Керво, — было бы весьма недальновидно отказываться от моего гостеприимства. Подобное поведение может повлечь нежелательные слухи.

— Он говорил вкрадчиво и спокойно. Так Алонцо временами объяснял младшему сыну, в чем тот неправ. Вот только Амари уже давно не был  ребенком.

— Герцог!..

Керво рассмеялся. Он развлекался от души, а Амари оставалось терпеть, вспоминая о невозможности дуэли.

— Я весь внимание, ваше высочество.

— Хорошо, — Амари глубоко вздохнул и потянулся за вином. — Я останусь здесь.

Пламя свечей и камина оживляли тени, а лицу Керво придавали черты хищной птицы.

— Я вас понял, — продолжил Амари, поднеся бокал к губам и сделав глоток (вино оказалось безупречным), — но… будьте так любезны оградить меня от…

 — А раз поняли, — Керво медленно поставил бокал на подлокотник кресла и окинул Амари взглядом, от которого сердце сначала заледенело, а потом судорожно забилось, — то никогда более не смейте устраивать подобных представлений.

Единожды вам сошло с рук и то лишь из-за отца.

— Но если вы несправедливо осуждаете…

— Оставьте.