Зеркальные миры. Хранители Эрохо

Ничего уже не удалось бы изменить.

Амари всегда считал, тратить ночь перед дуэлью на прощальные письма — глупая традиция, ведь бессонница и хорошее фехтование плохо сочетаются. Жаль, друг придерживался иного мнения. После его послания Амари понял, что эта традиция еще и жестока. На краткий миг Руперт показался живым и даже обещал приехать на побережье, если все хорошо сложится. Не сложилось. Он погиб.

— Уверяю, ваше высочество, это взаимно. Я давно не посещала столицу, — изящная рука, скованная широкими золотыми браслетами, невесомо коснулась виска, убрала за ухо выбившийся из высокой замысловатой прически локон.

В перстне на мизинце сверкнул крупный бриллиант.

— Я понимаю, — Амари не хотел этой встречи, боялся не решиться посмотреть графине в глаза, а с ней вдруг оказалось легко и тепло находиться рядом. Память больше не ранила, рождала лишь сожаление и печаль.

— С тех пор как Руперта не стало, я не могла заставить себя приехать. Если бы не обстоятельства, то так и сидела в своей глуши.

В белоснежную беседку, увитую красным плющом, неспешно поднялся Перан. Он наполнил бокалы, поставил на резной круглый столик поднос с фруктами, осведомился, не нужно ли господам еще что-нибудь, и ушел.

— Ты же знаешь, как относился к тебе Руперт и мой муж, — продолжила графиня, стоило слуге скрыться за кустом сирени. — К тому же я не верю в честную дуэль.

Амари отпил вина, оно неожиданно показалось горьким.

— Не представляю, почему он пошел на Часовую.

Вспылить мог бы я, но не Руперт.

— В любом случае мы не узнаем, — Жустиана отвела взгляд, сделав вид, будто праздничное убранство парка интересует ее куда больше разговора. — В этом есть нечто символичное, не находишь? Во дворце танцуют и веселятся, а мы с тобой грустим о прошлом.

— Возможно.

— Грусть — удел старух. Слышишь, мой мальчик? — ее веер коснулся руки Амари. — Мне никогда бы и в голову не пришло винить тебя.

«Почему она прибыла столь внезапно? Отчего не предупредила?.

.» — Амари не знал. Сначала ему казалось, графиня убита горем. Потом он решил, будто Жустиана возненавидела всех, кто не смог отговорить от дуэли на Часовой и тем, возможно, спасти ее сына. Оказалось, она все это время пыталась выяснить причины, приведшие к его смерти.

Раньше она терпеть не могла балы и суету столичной жизни и никогда не одевалась столь вычурно, не носила много украшений.