Зеркальные миры. Хранители Эрохо

В общем, жил полной жизнью не слишком богатого, но всем нужного человека. И вот тебе какая напасть...

— Дядька!.. — в кухню вбежала заплаканная Берта. — Ой, дядька, не могу я так больше!

— Чего голосишь, дуреха? — нахмурился Хайме. — Обидел кто?

С подавальщицами он старался держаться строго. Попытки вертихвосток строить глазки заезжим господам пресекал по мере надобности, однако в случае чего всегда мог заступиться. Девицы такое отношение понимали быстро и работали хорошо, на совесть. К тому же Хайме они приходились племянницами, а родную кровь не приветить — это ж гнев Творцовой навлечь, хуже проклятия и представить невозможно.

— Нет, дядька, тя требуют.

— Еще этого не хватало, — Хайме вздохнул. Его взгляд зацепился за пурпурную гвоздичку, озорно подрагивающую в вырезе девичьего платья. Берта туда же. Даром что рябая, так еще и груди как плошки. Дору хоть красота не обошла, пусть и ум невелик достался, а эта…

— Ой, дядька! — Берта испуганно прижала к груди руки. — Неужто не пойдешь?

— К таким попробуй не пойди.

— Ох, дядька, Радана вторую ночь плачет. Дурные люди. Очень. И запомнить их невозможно. Казалось бы, смотришь, все подмечаешь, а отвернешься — будто и не говорила ни с кем.

— Ишь навыдумывала! Не была б ты племянницей моей, как есть выгнал, — сказал Хайме, вздохнул и вышел к «дорогим гостям».

Разыскивающий его господин нашелся, стоило трактирщику выйти в общую залу. Одет побогаче остальных; пожалуй, можно принять за обедневшего дворянина: серый, ладно скроенный камзол, на пальце перстень с опалом.

— Высокий гость желал меня видеть? — поклонился он.

— Для расчета хотелось бы.

Голос у постояльца оказался хриплый и безжизненный — тоже незапоминающийся. А еще он коверкал фразы.

«Иноземец?» — подумал Хайме и тотчас отмел эту мысль.

— Эт можно, — он подбоченился, глядя на мешочек тарлей, который постоялец подбрасывал на ладони. — Только, высокий гость, здесь слишком много.

Хайме печенкой чувствовал опасность и жажду наживы всегда смирял вовремя. В прошлом это не раз уберегало его от неприятностей. С нынешних постояльцев он не собирался брать ни одного лишнего кастоля, не то что целого тарля.

Постоялец вздохнул, ухватил его за запястье и медленно положил мешочек с целым состоянием в раскрытую ладонь.

— Честности ради, — прошипел он, — и помалкивания.

Хайме кивнул.

— А еще за то, чтобы ты закрылся.