Легенды Древней Греции

Афродиполис

Последнее, что увидел Калеб перед тем, как потерять сознание, были гигантские крылья. Казалось, они сделаны из металла, но перья трепетали на ветру, как настоящие. Калебу снилось близкое ярко-синее небо, редкие, молочно-белые, нежные, как пух, облака. Они касались его лица и приятно охлаждали нагретое солнцем тело. Он парил, представляя себя Икаром, полностью уверенный, что душа его отделилась от тела и познала райский вкус свободы. Летать было приятно, что уж тут скрывать.

Сколько длился сон, сказать трудно. Когда Калеб открыл глаза, ощущение было такое, что он провёл в коме вечность и перевоплотился в новое тело, в новом месте, в другую эпоху. Первое, что он увидел - большой и светлый каменный зал. Света здесь так много, как будто стены стеклянные. Но, слегка повернув голову, он понял - стен нет вовсе. Крыша держалась на образовавших круг колоннах, идущих двумя рядами. Постель его - каменный блок, покрытый множеством овечьих шкур, подушка из мягчайшего пуха.

Вот и вы вернулись к нам! - радостно воскликнул человек в длинной белой рубахе. Он бросился проверять зрачки, пульс. Потом положил руку на грудь Калеба, в то самое место, где больше всего болело - инспектор поморщился. То место, откуда вытащили пулю, ещё не до конца зажило. По всему видно, что незнакомый человек выхаживал больного, причём довольно давно.

Сколько я спал? - спросил Калеб и даже расстроился. Голос слабый и какой-то обиженный, как у заплаканного ребенка. Он и не помнил, когда последний раз чувствовал себя настолько беспомощным. Мог только предположить, что в младенчестве. И последний раз таким его видела мама.

Процесс вашего излечения занял некоторое время. - уклончиво произнес медбрат. Так мысленно окрестил его Калеб. - Простое извлечение пули не привело вас в чувство, поэтому понадобилось дополнительное лекарство.

Что за странные методы лечения, - мелькнуло в голове инспектора, пока он слушал ответ. “Готовить” лекарство? Восемь дней?

В какой я больнице? - уточнил он, подозревая, что это какая-нибудь провинция.

Хотя как он мог здесь очутиться, понятия не имел.