Тель-Авивские каникулы

И никаких налогов, понимаете? Чистый доход на вашу чековую книжку.

— И тем не менее вы должны дать мне время подумать.

— Хорошо. Думайте. Но недолго.

— Все это очень странно выглядит. Тем более, со стороны.

— Дорогой мой! Сталин сегодня не в моде, палач и все такое. Но миллионы замученных в лагерях — это всего лишь статистика, а один человек, погибший в пожаре или ДТП, — уже трагедия, о которой телевидение будет трезвонить весь день без перерыва. Вожди — все до единого — циники до мозга костей. Национально-освободительное движение должно иметь право на политические убийства как инструмент для борьбы с эксплуататорами, империалистическими хищниками.

— Вы мне лекции читаете о научном коммунизме? Сейчас мало кому нравится коммунизм и мало кто готов умереть за родину, за Сталина. А нынешние партийные функционеры отнюдь не стоят в авангарде истории.

— Однако индивидуальный террор как средство политической борьбы никуда не исчез. Те же джихадисты... Их религия и их мораль оправдывают бомбиста, взорвавшего себя в автобусе, на вокзале, в ресторане. Какая в данном контексте разница с действиями агента, отправленного на задание, с тем, чтобы он принес себя в жертву во имя великой идеи?

Я поморщился, мне не понравилось сравнение агента с фанатиком, которого ожидают на небесах 72 девственницы. С одной бы разобраться.

— Не знаю, это как посмотреть.

— Вот видите. Идейный человек непременно сделает то, что приближает нас к торжеству революции. И неважно для него, столько погибнет женщин и детей. Вся история человечества, начиная от Рождества Христова, есть цепь непрерывных войн и вооруженных конфликтов. Вы считали число убитых со дня сотворения мира?

— Еще чего, зачем?

— Но люди каждый день молятся, поминают имя Его всуе, а кое-кто даже искренне верит в святость человеческой жизни.

— Меня это не волнует, я — атеист, а не сталинист.

— Вы русский?

— Ну да, русский... наполовину.

— Вы ведь не откажитесь от клятвы, которую приносили в армии служить Родине?

— Но... Вы что, хотите держать меня на коротком поводке?

— Ни в коем случае. Но я и вправду не знаю. Все зависит от того, как будут складываться дела. Вам ни к чему угрызения совести. Газетчик — лучшей маскировки не придумать, согласны?

— Я на самом деле газетчик, как вы только что заметили.