Лабиринт №7

Он выпросил у сестры-хозяйки карандаш и пачку бумаги. Сел за стол, решил побыть Иваном Бездомным и попробовал найти объяснение логике событий. Написал: «Наши женщины любят нас от безысходности… Наши женщины любят нас?...» И еще несколько десятков листов в том же духе. 

Изготавливать литературный дубликат своего существования не входило в его планы.  Но он проявил изрядное рвение. И в результате пришел к выводу, что блаженных времен никогда не было и никогда не будет, как никогда не будет и земли обетованной.

Тут он вспомнил, что не так давно угощался грибами в дружеской компании и – как знать – уж не галюциногенного свойства все его миры и скитания. И место ему теперь правильное – лечебница. Больница – и больше ничего. 

Да еще этот мужик с фамилией Лукьянец и загадочными выражениями...

И тогда что-то такое шевельнулось на изнанке его души – чудовищное и запретное, что он зажмурился и заскрипел зубами, вцепился в листы и долго рассматривал их, не понимая, зачем он это сделал.

Быть может, это была всего лишь попытка переписать собственную жизнь? Сергей решил теперь не отвлекаться на такие вопросы.

Хорошо работать простым карандашом, – отметил глубокомысленно и рассеянно оглядел комнату. – Всегда есть повод поточить грифель и сделать вид, что ты очень занят. И текст выглядит как-то душевней.Сказав это, больной почесал за ухом, посмотрел в окно и снова надолго задумался.

 Не все, что написано – правда. Не все, что правда – написано, - бубнил Сергей через некоторое время, прикусывая тупой кончик карандаша. – Но иногда в сочетании букв можно различить то, что и не думал написать поначалу.Продолжив писательствовать, он озаботился принципиальной сущностью мирового вещества и собрался предпринять в этом отношении кое-какие философские шаги. Сумасшедший – одно слово.

Роман умер... Да здравствует роман!

Больной трудился весь день. Потом собрал и еще раз просмотрел исписанные листы, решил, что возможности двигаются вдоль одной временной шкалы, каждый раз пересекаясь друг с другом в единственной точке, которая и есть ты.

Мир может менять обличия. Он может быть проклят или благословен. Обречен или обнадежен. Тривиален или волшебен.Мир, в котором есть Бог, и в котором его не только нет, но и никогда не будет. Может быть мир, о котором вообще нельзя задавать вопросов.