Право на одиночество

Но главное. В чем же главное? Ах да. За что? Неужели сейчас во мне можно реально видеть конкурента. Или это дальнозоркость такая. Нет, прозорливость. Плевать! Ни одного слова о конкретных данных. Поведение мое не нравится. Сапог не слишком усердно лижу?... Ерунда! Умному человеку должно быть на это наплевать... Или нет? Новые условия?.. Что за новые условия? Или меня опять жестко ставят в положение мальчика. Пусть и не для битья ».

Тем временем, видя, что я не реагирую на его молчание, Дмитрий Андреевич продолжил уже совсем дружественным тоном.

-Я вижу, что все это для Вас слишком неожиданно. Понимаю, нужно подумать... Взвесить. Я полагаю, время у Вас будет. Вы ведь в отпуск собрались? Вот и обмозгуйте внимательно на досуге. Договорились? Надеюсь, моя ложечка дегтя не испортит вашу бочку меда. И тем более не отобьет тягу к научной работе – это сейчас такая редкость!

Не хватало только театрального жеста. И он состоялся, закончившись касанием кончиками пальцев подбородка.

-  Спасибо за четкое изложение Вашей позиции, – вяло сказал я, – у меня нет сейчас конкретных аргументов по поводу работы. И, тем более теперь, четких планов на дальнейшее. Но Ваше мнение для меня чрезвычайно важно. И поэтому для меня действительно важно как следует обдумать услышанное.

«Начал повторятся, хорошо хоть не заикаюсь – отчитал сам себя. – Чего я так психую? Подамся вот к старику Пал Иванычу. Ему вся политика давно по фене…И наука тоже».

 И вслух:

-     Спасибо. Я пойду, если позволите.

-    Дела бумажные. Понимаю, – добродушно сказал шеф, – а банкет вчера удался. Без размаха, но очень тепло.

-     Где ж его взять-то, размах этот?

-    Я и говорю, зато очень тепло... Желаю приятно отдохнуть, – и полез копаться в своих конспектах. Я вышел, неслышно притворив за собой дверь. Потом постоял некоторое время, пока не смог выдавить на лице благостную улыбку.

Бывает, что и дела оказываются лекарством от разболтавшихся нервов. А такого добра в этой жизни у меня никогда не переводится. Поэтому, захватив сумки, я двинул к дому. Магазины, покупки, авоськи, толчея замотали меня как прошлогодний лист в весеннем половодье, чтобы выбросить, наконец, в тихую заводь собственной комнаты. Старые стены, старая мебель. И времена. Это еще от бабушки.