Право на одиночество

Потом отъезд крыши в дальние края. Вместе с башней.

Написал дисер, дружек, думал на покой пора. Ан нет, грузи в страну макулатуру. Или ныряй поглубже, чтобы оно уж как-нибудь само. С великой надеждой на «само» (оно же русское авось) я и собирался поговорить с начальством и как можно скорее свалить на Юг. Билеты и путевки на двоих уже в кармане.... 

Выход на кухню, которая потому что было то ли слишком рано, то ли слишком поздно, но пустовала, походил на праздник. И мне никто не мешал жарить яичницу на полном огне, так что сковородка пыхтела и разбрасывала масло во все стороны, а потом запихивать ее в рот, обжигаясь и урча от удовольствия.

Наконец, выпить чаю и не мыть за собой посуду. Радость жизни!  Вечером будет маленький разгуляй.  Вот тогда-то все и уберу... Что останется. 

Тезис о том, что коммунизм скончался в коммуналках, не выдерживает никакой критики. Ребенок был мертворожденным, хотя покуролесил всерьез и надолго. Призрак, понимаете. «Мертвых в землю – живых за стол» – давняя поговорка.

Только если это стол с коммунальной кухни... сами знаете. Дурдом на каникулах. Кто бы это еще моей бабушке объяснил? После краткосрочного круиза на лесоповал она до сих пор на шепот переходит, когда я про политику загибать начинаю.

-       Бабушка! – говорю я, – свобода слова на дворе!

- Рефлексы, Сереженька, великая сила. Никуда от старика Павлова не денешься. Возраст уже пришел, чтобы монстров всяких бояться. И вовсе не тех, о которых ты подумал.

Есть, знаешь ли, у меня карманный экземпляр. Его-то и почитаю. А больше, и спрашивать будешь, не скажу. 

-  Ну, нет, так нет. – Не до того мне было. Да и сейчас не до того...

Забегая вперед, отмечу, что историю семьи своей знаю я попросту скверно.  И причинэтому несколько. Первая, наверно – это нелюбовь к выделению себя из «массы народной», пошедшая еще с отца, на которого я с детства привык равняться. И впитана она была им если не с молоком, то с миской детдомовской баланды, когда Васильцевы младшие были эвакуированы из блокадного города, где оставалась работать их мать (моя бабушка).

Да и сама бабушка говаривала:

-    Что вспоминать, Сереженька. Жили как жили. Не было в нашем роду градоначальников. И городских сумасшедших тоже – Бог миловал… Фабула проста как очередное повторение.

Деда мне даже представить трудно. Он остался лишь на паре фотографий и в каллиграфически ровном, бисерном почерке нескольких писем с фронта.