Право на одиночество

-   Ребята, я сейчас, – после этой ни к чему не обязывающей фразы молодой человек выбрался в коридор, выискивая место, где можно было бы поудобней притулиться. Нашел. Уселся. Затаился. Стал ждать. Сердце кувалдой молотило в грудную клетку. Удары отдавались даже в кадыке. Ладони вспотели. Язык то и дело пробегал по пересохшим губам. В голове осталось только одно:

«Ну, иди же. Иди!»

Пришел, наконец. 

Они двигались в большой толпе родственников и нанятых битюгов. Пехота бдела. Боялись мести, что ли? Смешные.

Разве от такого можно укрыться. Мститель ухмыльнулся. Он не спешил, купался в жуткой смеси своих ощущений. Тянул до последнего. Выбрал. Завелся. И рванулся к своей жертве.

Тело оказалось сильным и здоровым. Лишь пульс слегка учащен. Радовался, значит. Сергей этого не заметил. От тела перло спокойствие и решимость: «Что хочу, то ворочу. Попробуй, останови», – но у заемного сознания не было времени на изучение физиологии нового обиталища. Только мстить. Бить. Убивать. Крошить – все, что жило сейчас в нем.

Он легко освоился с новой моторикой и немного сместился вправо, выбрав в качестве подручного средства увесистый деревянный стул. Приостановился и, схватив его за спинку, что есть силы с размаху саданул по шее бывшего товарища – второго из шайки. Места хватило. Стул разлетелся. В руках осталась только палка, бывшая частью спинки. Она тоже лопнула по диагонали, превратившись в подобие деревянного кинжала, и его острием он успел сунуть в горло третьего опешившего подельника.

Дерево надежно вошло в горло и разлетелось, разорвав связки до сонной артерии. 

Потом на него бросились все разом. Пытались удержать, придавить к полу, связать, обездвижить. Сергей уже вошел в клинч и перестал соображать, что происходит. Но, озверев, тело все же сумело выдернуть руку  и выхватить из оказавшейся перед носом кобуры пистолет. Выстрелить не вышло. Не дал предохранитель. Тогда он просто ударил им по ребрам одного из насевших мужиков и угадал по воплю, что попал.

Большего сделать не дали. Он понял, что сейчас отключится, и прежде чем плюха подоспевшего амбала долетела до цели, вывалился из своего протеже. Пружина лопнула.

Сергей очухался в собственном теле, снова, словно пробуждаясь из комы. Возбуждение возвращалось, но как через пленку. В коридоре стоял жуткий гвалт. Чуть не сталкивая его со стула, бегали люди. Кричали. Звали. Визжали женщины. Крепкие ребята расталкивали публику.