Terra Incognita

Я вжился в его записки. И ужаснулся. Ведь они принадлежали тому, кого уже нет. Мертвому человеку. 

«Когда-нибудь, – была следующая мысль, – также некто прочтет и мои заметки». Сделав это открытие, я не спал всю ночь, ощущая себя стариком, которому завтра умирать, и единственное, что осталось, перелистать свою жизнь, уложенную в стопку листов.

Утро я встретил в твердой решимости никогда больше не думать об этом. И до сих пор всеми силами следовал своему решению. 

Но все-таки теперь, раз сто перечитав пришедшее письмо, я взял отпуск, собрался и поехал, решив, что: «так надо» и не углубляясь в объяснения и оправдания.

Судьбоносные события часто происходят исподволь. Сначала их и вовсе не замечаешь или не придаешь значения, вспоминая уже потом: «Ну, надо же, как все вышло...» Главное не в этом. Они все-таки происходят. 

Путешествие обещало быть долгим. Я выбрал поезд – как в детстве, чтоб соблюсти ритуал своих воспоминаний. Забрался в вагон и подумал, что: «Вот наконец-то! Можно лежать на полке, глазеть в окно и забыть о том, что дома остались квартиры и жены… «Что мы жизнью облыжной зовем»… – зацепился строфой Вознесенского за последнюю фразу и решил, что паршиво быть престарелым поэтом.

Достал детектив и задремал на второй странице.

Когда я разлепил глаза, мир вокруг все также раскачивался, попутчики молчали. В соседнем купе резались в карты. 

–    Протри шары, где здесь буби? – орал пьяненький тенор. В ответ раздавался нервный гул.

Грустный мужчина с полки напротив не выдержал – сунул ноги в туфли и ушел к соседям.

 Отдельные выкрики постепенно слились в мерное бормотанье и стихли. Часа через два грустный мужчина вернулся и, стянув туфли, улегся спать.

Ночь прошла гулкая и душная. Утром, продрав глаза, я вылез в коридор, чтобы проснуться и размять затекшие ноги. 

Вчерашние картежники выгружались. То ли Тула, то ли Тверь, я не смог сосредоточиться на названии.

Передай соседу, – сказал самый здоровый из мужиков неожиданно высоким и чистым голосом, – что мог бы хоть по паре сотен нам оставить – проигрыш запить,  – и понуро двинулся к выходу.

Я вышел за ними в прохладу утреннего перрона.  Пассажиров почти не было. Несколько старух продавали вареную картошку с укропом и малосольные огурцы, также как и двадцать, и тридцать лет назад. Я проникся воспоминаниями, взял себе пару порций в бумажных кульках. Обжигаясь и перекидывая их с руки на руку, достоял до пива в вокзальном киоске и побежал назад.