А где-то в соседнем дворе…

Пролетаю сквозь пробку. В бестелесном состоянии это так легко — и мне, и образу моего четырехколесного монстра. Сворачиваю в переулок, жду, пока я, машина, и робот вновь обретем плоть и кровь. Увы, но такого убийцу остановить можно либо пулей (но это не наш метод), либо жертвой. И, несмотря на то, что сейчас я бессмертен, произошедшее бьет по нервам и отравляет душу.

Я сижу молча, с закрытыми глазами, переживая жжение и боль во всем вновь формирующемся теле. Внутри противно и тоскливо, холодно.

— Не впервой, — замечает Батон.

— Да, пора бы привыкнуть, — отвечаю я.

— К этому привыкнуть невозможно, — вздыхает тот, но я не верю в сочувствие искусственного зверя. — Ладно, рабочий день не окончен, поехали...

Выруливаем на Вернадского, намертво встаем у Лужников, потом — у Нахимовского.

— Успокоился? — спрашивает Батон.

Киваю, хотя какое там, к черту, спокойствие.

Безжизненное тело водителя снегоуборочной уже закатывают в труповозку. Наверное, оттого что его никто не опознает, а у водителя белой «Тайоты» найдется высокопоставленный приятель, убийцу отпустят.

После Нахимовского — просвет. Идем под полтинник. Впереди малиновый Опель — небольшой, двудверный с миловидной девушкой за рулем. Опасности нет, но ее лицо, глаза, волосы отчего-то притягивают взгляд. Кажется, смотрел бы и смотрел.

— Прохорова Алина Владимировна. Не замужем. Работает в сорок девятой горбольнице, — докладывает робот. — Водительский стаж три года.

А я все смотрю и смотрю на нее, забывая даже о дороге.Почему? Кто бы объяснил.

— Сворачивай. Время.

К двадцати трем Гидрометцентр сообщает о полном обледенении дорожного покрытия по всему городу. Идиотов среди автолюбителей, конечно, хватает, поехали бы и по льду, но в небольшой предновогодний морозец даже новенькие «Мерседесы» и «БМВ» вдруг отказываются заводиться.

Возвращаемся. Справа со двора выруливает бежевая «Девяносто девятая», обезображенная тюнингом и тонировкой.

— Вадик Знаменский, — зевает робот, — шестнадцать лет, из них три недели за рулем, юношеский максимализм зашкаливает. На дороге косплеит последнюю сволочь, думает, будто это круто. Едет до дома от другана Григория.

— А мы его и не тронем, — отвечаю я, — у него будущее неясное, возможно, исправится.

— Ага, — соглашается Батон.