Яд

Что, на конюшню захотел? Плетей отведать вместо картохи? Это мы запросто устроим!

­– Ааа! Дядь Захар! Не надо! Простите! Я сам! – ведомый за ухо все еще крепкой рукой старика, главенствующего над кухонной прислугой, Венька пищал, но вырываться не пытался – на своей спине знал, что хуже будет. – Простите!

Но все эти крики и писки были какими-то ненастоящими, как и шмыганье носом над котлом с картохой. Единственно настоящим являлось то, что стояло перед глазами – как барыня, склоняется к шее Лукьяна…

Рассказчиком Вадим Вадимович оказался необыкновенным, так что я еще какое-то время сидела, как оглушенная, видя яркие картинки рассказываемого им.

И мелкого Веньку, пусть и дрожащего от испуга, но раз за разом прячущегося в комнате барыни, чтобы подсмотреть за ней. И белокурого великана Лукьяна, покорно выполняющего волю своей госпожи. И даже эту противную Агапью – и ту видела. Интересно, а она получила Лукьяна? Хотя госпожа же обещала не отдавать… Господи, что за бред?! О чем я думаю?!

Я потрясла головой, пытаясь прийти в себя, и отпила изрядный глоток уже остывшего чая.

– Заварить вам новый? – деликатно поинтересовался Вадим Вадимович, даже не выказывая удивления моим состоянием. Хотя бы на его месте удивилась бы точно – сидит девица, смотрит в стену дебильным взглядом, потом еще и башкой своей непутевой трясти начинает.

Я опять потрясла головой – в этот раз как ответ на его заботливый вопрос.

– А Венька – он кто? – почему-то хриплым шепотом уточнила я.

– Мой прапрадед, – откликнулся Вадим Вадимович.

– А барыня?.. – я почему-то очень боялась услышать ответ.

– Ваша прабабушка, – вздохнул Вадим Вадимович и поинтересовался: – Можно мне присесть?

– А? – я все еще не вышла из оглоушенного состояние и соображала не очень хорошо. – Да-да, пожалуйста, садитесь.

– Благодарю вас, госпожа.

Послушался звук наливаемой воды, скрип табуретки и передо мной все-таки опустилась новая чашка с чаем – не горячим, не холодным, теплым, в самый раз.

Греющая пальцы, но не обжигающая. Как и Вадим Вадимович во всем этом сумасшедшем карнавале безумия, творившегося вокруг.

– Вы теперь очень на нее похожи.

На столе, прямо напротив моего безумного взгляда, оказался раскрытый старинный медальон. Большой, почти с ладонь размером, с крохотным замочком сбоку. Скорее всего, серебряный – ведь только неполированное серебро приобретает с годами такой благородный сероватый оттенок.