Яд

Какая ж они стража? Стража – это те, кто дом охраняют под командой бывшего сотника Мишина, всю крымскую войну прошедшего без единой царапины, зато в самый последний день осколком бомбы получившего так, что руку пришлось отрезать. Правда тренируется эта "стража"" просто загляденье как, бабы, кто посмелее да помоложе, да по дому незанятые в этот момент, сбегаются втихую поподглядывать, да потом в сладких снах женских видят. И Мишин на них заглядывался – не чтобы сны видеть, понятное дело, а чтобы в охрану пристроить, но барыня строго велела – ни-ни! Личные они ее слуги, и все.

С этими думами Агапья споро шла по коридору и не заметила, как прикрытая ею дверь скрипнула и тут же закрылась, пропустив внутрь невысокую и тоненькую фигурку. Не задерживаясь на пороге, фигурка споро нырнула под большой стол, украшенный тяжелой темно-зеленой скатертью с золотыми кистями, почти до самого пола. Вот была фигурка – и нет ее. Никто не увидит и не узнает. Пошебуршав еще саму малость и выбрав наиболее удобную позу для обзора – весь пол виден, до колен, а там и кисти раздвинуть можно будет чуть-чуть, фигурка замерла, приготовившись ждать.

Для странного вторженца минуты тянулись так медленно и неторопливо, и полнились таким мучительным ожиданием, как будто вот то, что должно было вскоре произойти, будет не с Лукьяном, а с ним самим. И если уж ему самому так желалось, то что же происходило с Лукьяном и остальными?..

Наконец, дверь открылась, и раздался приятный мужской баритон:

– Госпожа? Вы звали?

Прошелестели юбки – барыня вышла в переднюю комнату своих покоев.

– Лукьян…

Глядя на подол платья волшебного сливочного цвета, фигурка почти задохнулась в своем убежище – до того мягкий, теплый голос обволакивал, манил, звал и… обещал. Да, так, наверное, лучше всего сказать. Обещал то, что вскоре будет.

– …что-то ты долго…

– Простите, госпожа, больше не повторится.

Подглядывающий знал, что ему не сносить головы, если кто-нибудь узнает о его присутствии, однако не выдержал – осторожно раздвинул ненадежную преграду между собой и госпожой с ее коленопреклоненным слугой.

– Опять Агапья? – мелодично рассмеялась черноволосая смуглянка, зарывшись пальцами в волосы слуги. Она походила больше на какую-нибудь тростиночку-черкешку, чем на представительницу исконно русского древнего рода, почти всегда отличавшихся округлыми, дебелыми формами.

– Она, – судорожно выдохнул застывший статуей Лукьян, не смея пошевелиться.

– Вот неугомонная девка.