Ледяная роза из Снежного чертога

– Ты хотела забрать у меня свою магию? – опуская взгляд на открытую грудь, что ещё недавно жгло от прикосновения Миа, с болью повторил он.

– Да, – не переставая чувствовать влагу на собственных щеках, стараясь сморгнуть её, чтобы не размывала взор, выдохнула королева. И хотя это было неправильно и ужасно трудно, напрягшись, сумела перехватить его руку. Прохлада его пальцев одновременно причинила ей боль и радость.

– Почему, Мерет?

В его голосе слышалась растерянность и боль, так тщательно прежде скрываемые, и потому болезненней воспринимаемые ею теперь.

В груди Мерет стало ещё жарче, ещё тяжелей, чем тогда, когда к ней прикасалась Миа своими горячими ладонями.

– Столько лет я поднимаю метели и бураны, насылаю их на города, морожу реки, усыпляю деревья. Разве я плохо служил тебе? Разве не был верен? Разве не соблюдал все законы и правила, что ты установила между нами?

– Да, ты был во всём хорош, Халдор, – стыдясь самой себя и собственного поступка, яростно проклиная его в душе, согласилась королева.

– Во многом был лучше меня.

– Тогда?..

– Просто я люблю твои розы больше льда и снега… Всегда… – хрипло выдавила Мерет, боясь взглянуть на то, что от неё осталось, не смея заглянуть в его глаза. От их пронзительной внимательности ей было слишком не по себе. Щёки щипало от влаги.

Сказала. Признание далось ей тяжело, но в тоже время сладко было, что сумела. Так много и часто вспоминала Мерет его цветы, что он выращивал для неё, тайком выставляя через окна собственной оранжереи в Тольне, часами после отскабливая морозные рисунки на окнах, что оставались после её прихода.

Она так любила эти молчаливые моменты их свиданий, которые Халдор променял на часть её магии.

– А я всегда любил тебя, – выдохнул он, двумя руками осторожно сжимая её слабую ладошку и заглядывая в глаза, открыто, не таясь, как это всегда делал, но казался другим, совсем не строгим или холодным. В его признании она слышала любовь, что жгла своей безбрежностью не только грудь, но щёки, душу.

Ах, если бы она только знала, если бы видела раньше, что он совсем не ледяной, разве бы стала рисковать.

Но жертва – есть жертва, Мерет не жалела о своём поступке, жизнь за признание и ласку – для неё была достойной ценой.

– Почему же молчал? – теряясь, мягко укорила его она.

– Ты не хотела слушать…

– Наверное, поэтому, предав тебя, всего лишилась я сама, – отстранённо прошептала Мерет, стараясь перетерпеть эту боль в груди, которую более всего питала мысль о расставании.