Ледяная роза из Снежного чертога

Холодных похожих цветом на стылую родниковую воду, в которую руку сунуть страшно, вмиг лишишься тепла, заплясали в её глазах мелкие искорки инея, такого же холодного, но пушистого, хрусткого.

– Лёд сохранит всё, что захочешь, – глядя ему в глаза, спокойно повторила она. И хотя произнесла это, не повышая голоса, храня маску безразличия на лице, каждое слово, отразившись от стен залы, многажды повторилось эхом. – Именно так. Поцелуешь её, и она станет подобна той розе, что ты выкрал у меня: прекрасна, но мертва. Ни что уже не сможет вернуть её к жизни, никогда, – бесстрастно сообщила она, лишь мельком уделяя внимание девушке, о которой говорила.

– Лёд сохраняет красоту, но не тепло.

Королева медленно поднесла руку к груди и опустила взгляд, как бы давая возможность ему осмыслить сказанное ею, прежде чем продолжит, чем её откровенность кольнёт сонмом острых игл-льдинок сердца этих влюблённых, которыми нельзя было не залюбоваться.

Стоя с ней рядом, Миа невольно ощутила, сколь велика их разница в красоте.

Ведь нельзя не заметить простой девушке, привыкшей ежедневно следить за очагом, чистить посуду, копаться в земле, что кожа королевы не только бледна и чиста, но и едва ли сравнима по гладкости с атласом, что лицом она приятна и мила, что белые волосы её, заплетённые в тугие косы, перевязаны шёлковыми лентами и нитками жемчугов да каменьев.

– Сила, которую я вложила в тебя, ищет выхода. Своим поцелуем, ты покажешь ей путь. Закончи свой посох, Новый снежный паж, обуздай силу в себе, иначе она поглотит тебя и всё, чем ты дорожишь.

– Кельд, нет! – стиснув его руку, воскликнула Миа, не желая верить королеве ни на миг.

– Он уже не может отказаться, – сухо пояснила Снежная королева. – Сила уже в нём. Не обуздает – умрёт.

Кельд застыл в нерешительности, разрываясь между отчаянием любимой и холодным безразличием Снежной королевы, остановившейся рядом с ними. В такой обстановке, слыша вой ветра, что казался теперь отнюдь не страшным, а просто тоскливым, у него не было возможности подумать, осознать.

Заморозить Миа – нет, подобное никогда не пришло бы ему в голову. Навечно сделать её своей, заковав в лёд, лишив сердце возможности биться, было для него недопустимым, даже теперь, когда его собственная кровь не кипела в жилах, а казалось, стояла подобно воде в колодце. Кельд хотел бы одеть свою Миа в серебро инея, украсить голову венцом изо льда, но так, чтобы не навредить, не убить тепло её рук, что прежде согревали его одним касанием.