Лунная греза Повелителя ночи

- Я жила в деревне для опальных небожителей, - Мон Юэ рассмеялась. – Единственное, чем  я была избалована, так это любовью отца. Ну, ничего, она от меня никуда не денется. 

- Вот и отлично. До завтра.

Лунный дух подорвался с кровати и бодрой походкой направился к выходу, а Мон Юэ забралась на самый центр жестковатого, но просторного ложа, и открыла коробку. На самом верху лежал свиток письма. Из него на цепочке свисали небольшие серебристо-дымчатые крылья, внутри которых поблескивала молния.

«Дорогая дочурка, 

Вот и пришел конец этому воплощению, в котором я существовал так долго. И могу сказать лишь одно: «Наконец!».  Прости, но я, правда, уже порядком устал. Хотя ты и так это понимаешь, потому, надеюсь, не держишь на меня зла.

Я уже говорил: ты не сможешь обрести форму дракона, но я все равно хочу оставить тебе свои крылья. Пусть они хранят и оберегают. В них столько же силы, сколько в перьях феникса, так что императорская чета не сможет навредить тебе.

Ну, а если когда-нибудь на твоем пути встретится достойный дракон, то передай их ему. Пусть будут моим отцовским благословением. Не хочу покидать этот мир с мыслью, что был последним крылатым драконом шести миров. 

Ну, и традиционное отцовское наставление: живи с улыбкой на губах, счастьем, искрящимся в глазах, и с сердцем, переполненным любовью. Она величайший дар, кто бы что про нее ни говорил.

Я люблю тебя, дочурка. 

Надеюсь, что когда-нибудь Колесо Судьбы еще сведет нас вместе.

Прощай».

Мон Юэ нежно поцеловала прощальное письмо отца. Она повесила крылья на шею и придирчиво осмотрела себя. Белоснежное платье посерело из-за пыли. Рукав сгорел, и на месте его стыка с плечом ткань обуглилась до черного цвета. Мон Юэ ненадолго задумалась, а потом закрыла глаза, и вокруг нее появилось облако. Когда оно рассеялось, девушка уже была одета в темно-синее шелковое платье, сочетавшееся с браслетом на руке и камнями, украшавшими прическу.

Мон Юэ продолжила изучать содержимое коробки. Там было десять увесистых томов «Отцовских Наставлений», написанных изящным почерком отца.