Страж

Ведь в Мире нашем повсюду известно,

И известно уже давно,

Что против железа с небес бессильно

Всяческое колдовство.

Так что держись от принцессы подальше.

Если причинишь ей

Вред колдовством своим хоть малейший,

Клянусь, на шкуре своей

Ты остроту мечей испытаешь!

И, как не старайся, плут,

Магия и дешевые трюки

Тебя едва ли спасут.

Плату свою ты, однако, получишь –

Золотом и сполна.

Ты дочь исцелил мою. Эта заслуга

Должна быть вознаграждена».

Черный лес был воплощением безвременья.

Усеянные шипами переплетения голых узловатых ветвей тянулись к одинокому всаднику, и Эрберту начинало казаться, будто он вовсе не движется вперед, а топчется на месте. Проход в терновых зарослях вел все дальше и дальше, и невозможно было оценить пройденный путь, оглянувшись Трудно было избавиться от навязчивой фантазии, что Черный лес молчаливо расступается перед попавшим в его плен человеком, расступается с обманчивой податливостью, чтобы пропустить его вперед, заманить в свои дебри еще дальше – и сомкнуться у него за спиной вновь…

Черный лес не выпускает никого.

А если попробовать повернуть назад?..

Эрберт отогнал малодушные мыслишки. Не только потому, что понимал – вернуться обратно уже невозможно… невозможно, как, например, прорубиться сквозь эту чащу. В переплетения колючих веток едва можно было бы просунуть меч, куда уж там прорубиться…

Черный лес не отпускает тех, кто вошел в него.

Колдовство М'Тара…

Здесь оно было значительно сильнее, нежели на периферии Черного леса.

…Он не мог бы сказать точно, сколько времени прошло, когда сплетение ветвей над головой немного поредело, и в просветах мелькнули силуэты высоких башен.

Королевский замок Асмарагда.

Немного спустя терновая чаща расступилась, и Эрберт выехал на обширную серую пустошь, что скрывалась посреди Черного леса.

Четко, будто по циркулю очерченный, круг пустоши был совершенно свободен от черного терновника, однако столь же безжизнен, как и вся долина Асмарагда. На голой земле не росло ни травинки. Лишь случайные порывы ветра взметали облачка серой пыли, сквозь которую смутно виднелись очертания каких-то развалин.