Королевская игла

Но это была бы не Оталия, если бы не порадовала сестру новым произведением, не зачитала бы ей при свете луны стихотворения, не заставила бы воображение перенестись в сказочный мир благородных рыцарей, прекрасных дам, запертых в башнях и спасенных во имя любви.

Если у Оты заканчивались драгоценности для оплаты обучения, Одетт отдавала ей свои, обшивала старые наряды сестры, чтобы никто не заметил их изношенность, словом, помогала, чем могла.

Однажды жарким днем в конце лета сестры гуляли на лугу у журчащего ручья.

Младшие играли в бадминтон, старшие лежали на покрывале, подставив лицо солнцу и наслаждаясь его теплом, Одетт вышивала, а Оталия читала книгу.

Вдруг вихрь пронесся над землей, небо потемнело. Девушки испуганно заозирались. Прогремел гром — младшие вскрикнули и, словно цыплята в желтых платьицах, сбежались к пышным юбкам Одетт.

Оталия нахмурилась, вглядываясь в почерневшие тучи. Вот-вот мог начаться дождь.

— Ах, что за погода? Только ведь было солнце! — вскричала Алида, хлопнув ладонью по покрывалу.

— Только дождя нам и не хватало, — она выдернула край своей юбки из-под сидевшей Аланы, на что та обиженно надула губы. — Собирайтесь, возвращаемся! — скомандовала старшая

Одетт собрала вещи в корзинку с рукоделием и помогла Оталии сложить покрывало. Эсти и Лина прижимали ракетки к груди и не отходили от старших сестер ни на шаг.

По пути к дому их настиг дождь; под мостом обычно спокойная река бурлила и плескалась.

Принцессы быстро перебежали мост и укрылись под раскидистым дубом.

Отставшая от сестер Одетт с криком упала на колени — каблук туфельки застрял в щели между досок.

— Вот неуклюжая, — не удержалась от колкости Алида. — Алана, пойди помоги этой неумехе.

— Вот еще! Я вся промокну, а на мне новое платье, сама иди! — Алана смахнула челку со лба и сложила руки на пышной груди.

— Подержи-ка, — Оталия вручила Эсти одеяло и побежала к сестре.

— Ота, мое рукоделие, — всплакнула Одетт. Собственный промокший вид ничуть ее не волновал.

— Потом высушим, давай помогу, — Ота наклонилась. Но каблук прочно застрял в щели и никак не хотел вытаскиваться. — Проклятье…

— Оталия! — зашипела Одетт. — Девушке нельзя так выражаться.

— А стоять с грязными мокрыми чулками можно? — с усмешкой парировала Ота, разглядывая до этого белые, а теперь с расплывшимися пятнами глины чулочки.

Одетт поджала пальчики и залилась румянцем.

Наконец-то злополучная туфелька выскользнула, и Ота помогла сестре обуться.