Эльфийский талисман, повесть о двух городах

– К вам направляется Лорхиэ, сын Тириорна из Клана Прозрачной Росинки, личный посланец Его Высочества Принца Кирмиса, Верховного Правителя Королевства Приморских Эльфов. Этельнэ со свитой уже ступил на земли эгльрами, я опережаю его на полдня...

Прежде, чем Осона Ирсахи успел что-то ответить, внизу снова заиграл «поющий» пол.

– Ваше Сиятельство! – залепетал возникший на пороге старший телеграфист в форменных белых нарукавниках. – Только что мимо Шунко проследовала Её Величество Рокаэль, Высокая Владычица Королевства Приморских Эльфов.

Спустив ноги на пол, осконский эгль посмотрел на Анечку.

– Вот так, девочка! – начал он. – Кажется, скоро мы узнаем, кому и зачем вы здесь понадобились...

Часть третья. Глава четырнадцатая. Оборванный след.

– Ко-ко-ко, хозяйка! – поскреблись за дверью. – Позволь отвлечь тебя от литературных трудов или государственных дел.

– Мило! – улыбнулась Аройу та Вирми. – Входи, Мило!..

В кабинет Её Светлости проскользнул шут в красно-белом трико и трёхрогом колпаке с бубенчиками – два рога обозначали ослиные уши, а третий – ослиный же хвост. В руке шут держал короткую деревянную палку, увенчанную уменьшенной копией его собственной головы. Трижды перекувырнувшись, так что бубенчики мелодично зазвенели, шут преклонил колено в шаге от письменного стола.

– Ко-ко-ко! – снова пропел он. – Оторвись от дел, хозяйка! Там опять притащился этот... главный твой по допросам и пыткам, и прикинь – притащил одежонку для твоего очередного красавчика. Не иначе, сорвал с кого-то, ко-ко-ко! Ты же знаешь, он это дело любит. Да такую чудную... Живи вечно, как «ЗвёздноРождённые» – век такую не увидишь. Коротенькая, словно для толстого ребёнка сшита, и вся такая расписанная, да разрисованная... Не поверишь, ко-ко-ко – завидую.

– Та Ужчи? – переспросила Аройу та Вирми. – Ну, наконец-то...

Выйдя из-за стола, крохтарийская р_а_н_узакрыла лежавшую перед ней рукопись. Шут успел прочесть лишь украшенную виньетками надпись на первом листе: «Эсани и Клису, драма в трёх действиях». Упомянутое открытие шут предпочёл не комментировать – способная посмеяться над собой и придворными, прекрасная хозяйка Висячей Реки приходила в ярость, слыша насмешку над собственными сочинениями.