Эльфийский талисман, повесть о двух городах

– А ещё мне хотелось бы, чтобы на нас напали разбойники, – Миха не отрывал взгляд от покачивающейся в седле собеседницы. – Дюжина, сотня, тысяча разбойников. Я разогнал бы их, как котят – у вас на глазах. А потом, преклонив колено, признался бы, что моя жизнь и моё сердце навеки принадлежал вам. Вот, послушайте...

Он помолчал немного, словно собираясь с духом:

Пусть дорога далека,

Путь не просто обратный,

Но скакать к руке рука

С вами так приятно.

Ехать в поле с ветерком,

Или лесом мчаться,

И украдкою, тайком

Вами любоваться.

Верьте, не сошёл с ума,

Хоть пою так сладко...

Просто, Аню, вы сама –

Дивная загадка.

Канет солнце среди туч,

Но, моё вам слово –

Ваши волосы, как луч

Солнышка лесного.

Светом полнится лицо,

Ну, а ваши глазки –

Как лесное озерцо

Под зелёной ряской.

В целом мире не сыскать

Мне милей и краше.

Как хочу я разгадать

Аню, тайну вашу.

А ещё о том скажу,

Как бы, между прочим:

К вам на помощь поспешу

Днём и тёмной ночью...

– Ой, мамочки! – рассмеялась Анечка.

– Вам не понравилось? – заволновался младший Осонахи.

– Не скрою, мне лестно ваше признание, мой господин Миха Осонахи та Кано таль та Расви! – не пытавшейся скрыть лукавую улыбку Анечке вспомнились «Унесённые ветром». – Но, честно признаться, оно настолько неожиданно, что я просто не знаю, что вам ответить...

– Смею ли я хотя бы надеяться? – не сдавался Миха.

– Помнится, кое-кто собирался устроить охоту, когда птицы отдохнут, – ловко ушла от ответа девушка.

– О, простите, моя госпожа! – оживился младший Осонахи.

Пальцы орнелийского принца осторожно коснулись руки москвички, помогая распутать шнурочки на птичьих лапках. Огромный светло-серый в яблоках конь прижался к маленькой золотистой Лису. Провожая птиц взглядом, москвичка приложила ладонь козырьком к глазам – как вдруг почувствовала, как чужая рука обхватила её поперёк талии. Девушка вскрикнула, убирая ладонь – и, воспользовавшись этим, Миха поцеловал её в губы.

Анечка закрыла глаза, задыхаясь – сильный и крепкий младший Осонахи не походил на рыхловатых московских ребят. Выручил её светло-серый жеребец, вздумавший куснуть Лису за ушко – золотистая кобылка отпрянула и, стараясь удержаться в седле, орнелийский принц был вынужден выпустить девушку.

– Да что вы себе позволяете!.. – возмутилась Анечка, тяжело дыша. – Мой господин Миха Осонахи та Кано таль та Расви!..

– Простите, Аню!.. – тот час же потупил глаза Миха.