Прятки

Не ковыляла вразвалочку, как обычно, а именно прибежала, неровными шагами огибая кочки и ямки на извилистой тропинке. Она вовсе не торопилась принести маленькой Лизе свежее постельное бельё, как обещала накануне вечером – руки её были пусты. Зато лицо тёти Клавы было бледным, как свежевыстиранная простыня, а глаза настолько круглы и велики, как будто бы неведомый волшебник пришил на их на месте прежних.

В конце концом женщина с охами и ахами добралась до старенького домика – корпуса, в котором теперь проживала Лиза.

Сухонькая и маленькая старушка-няня в этот момент растрёпанным веником подметала кривобокое крыльцо, поднимая вокруг себя лёгкие облачка пыли. А сама Лиза сидела неподалёку прямо на траве и, нахмурив бровки, неотрывно смотрела в небо. Она так и не смогла уснуть с того момента как с рассветом поднялась на ноги.

- Девки! – вскричала побледневшая Клава, как только добралась до крыльца, – беда, девки! Война! Немец напал на нас с самого утра.

- Чего ты мелешь, дурная, – не без дрожи в голосе отозвалась старушка, крепко сжав веник в своих сморщенных руках, – да откуда же ты прознала про этого.

- Сама ты…, – хотела было грубо ответить тётка, но осеклась и промолчала. Судя по всему, нянька пользовалась весомым уважением среди местных воспитательниц, – так радио ж с самого рассвета грохочут об этом. Вы-то, вот, уважаемая Марфа Ильинична, разломали у себя здесь точку, а, вот видишь, зря.

- Детишек пугала точка эта вот и разломали, а они ж и так чуть живые, сама не видишь что ль – резким голосом пояснила старушка, – ну и что ж поведало тебе это твоё радио, коль не брешешь.

Авось не так поняла всё, как всегда.

- А и понимать-то нечего, – Клава взмахнула толстыми руками и чуть не сбиваясь на плач, продолжила, – немецкий захватчик напал на нас сегодня. Без предупреждения. На рассвете, понимаешь. На рассвете, пока мы спали мирно и спокойно.

- На рассвете, – тихо повторила Лиза, по прежнему не отрывая взгляда от облаков, – с неба? – и не дожидаясь ответа, добавила, – так вот откуда запах такой.

- Так что же делать, девки, девоньки родные, – запричитала тётка, попеременно обращаясь то к старушке Марфе Ильиничной, то к маленькой Лизе, – Федька, шофёр наш, уже на фронт вещи собирает, кто же останется с нами. А потом, глядишь, и до нас доберутся, сожгут всех и перевешают.

- Ну, у тебя-то, допустим, в первую очередь язык отрежут, – невозмутимо предположила старушка, – не в меру болтлив, потому что.