Прятки

В правой руке она сжимала кусочек засохшей колбаски – единственный обнаруженный в доме продукт, предположительно содержащий мясо.

- А чем я сейчас тебя угощу, – заискивающим голосом пропела Лиссавета размахивая колбаской перед кошачьим носом, – если ты составишь мне компанию.

Взгляд Василия заметно помрачнел. Он даже и не подумал вестись на такой дешёвый трюк с угощением. Напротив, чуточку привстав, он отодвинулся ещё на полшага подальше от входа в Лизину квартиру.

- Не хочешь лишаться котовьей свободы? – грустно усмехнулась Лиза, – а ты не подумал о том, что я опять передумаю и всё-таки отправлюсь в гости к вампиру, как только останусь одна, лишённая твоей заботы?

В ответ кот мяукнул настолько низким тоном, насколько был способен, не сводя при этом взгляда своих ярких глаз с собеседницы.

- Ты прав, – согласилась девушка, – не передумаю. По крайней мере, сегодня я уже точно никуда не отправлюсь.

Василий чуть нагнулся вперёд, словно бы прислушиваясь в Лизиным словам, и пытаясь угадать – правдивы ли они либо нет, затем лениво развернулся и медленно отправился прочь – в сторону лестницы.

- Какой же ты серьёзный кот, – восхитилась Лиссавета, – не Василий даже, а Василий Михайлович.

Что-то удивительно знакомое просвистело в её памяти в этот момент, но девушка лишь тяжело вздохнула и осторожно закрыла входную дверь.

14 Глава

Если бы у меня было право выбора, я не знаю – воспользовался бы я им или нет. Жизнь – довольно забавная штука, но к финалу последнего раунда начинает казаться пустой и бессмысленной.

Возникает желание думать, размышлять о том и о сём, и самое противное – понимать всё это.

Кажется, что можно сделать лучше и больше. Впрочем, подобное кажется всегда, после каждого из сыгранных раундов, да только в тех случаях, когда впереди ещё существует возможность игры, такие мысли воспринимаются совсем по-другому.

Ну что же ты – Васька имя тебе, а не Василий Михайлович, коли так напортачил – думаешь ты. И вот ты горишь, либо тонешь-сохнешь-разрываешься на кусочки под аккомпанемент подобных мыслей.

А поверх них тонким, но ощутимым слоем намазана аппетитная надежда – ничего-ничего, уже завтра ты проснёшься свеженьким котёночком и всё начнёшь заново. И всё будет по-другому, ибо ты столько ошибок натворил, что на них просто невозможно чему-нибудь ни обучиться. И ты, успокоенный подобными мыслями, опять и снова всё делаешь так, как делать не должен был бы никогда.