Прятки

Гораздо легче ведь жить, рассчитывая только на себя – ведь на самом деле, ничего, кроме себя самого для жизни и не требуется. Легче, хоть и неприятно очень.

Сразу же после этих мыслей царапающий жар в горле заметно утих. Нет, он никуда не исчез, продолжая напирать с той же силой, просто отошёл на второй план и перестал иметь хоть какое-то значение. Можно было наблюдать за ним, рассматривать его, трогать, пробовать на вкус, вслушиваться, в конце концов. Но теперь девочка оказалась как будто бы на одной стороне улицы, а это самый царапающий жар – на другой.

Теперь можно было спокойно сесть на траву, поджав под себя всё ещё дрожащие ноги, и старательно, но негромко, расплакаться. Без истерик и мучений, просто лишь из-за горечи, которой щедро одаривала память, от которой уже точно не избавиться.

Скрипнула дверь сонного домика, и из него не спеша вышла уже знакомая Лизе маленькая старушка, шаркая по влажной от росы почве блестящими галошами, натянутыми на босу ногу. Старушка молча подошла к девочке, и чуть слышно охнув, села рядом с ней.

- Правильно, малышка, – прошептала старушка и неожиданно даже всхлипнула сама, – поплачь, малышка, правильно всё. Одинокие мы в мире этом, нет у нас никого, кроме нас. Поплачь-поплачь.

Лиза с удивлением посмотрела на няню, на глазах у которой тоже вот-вот готовы были навернуться слёзы, и ответила ей удивительно спокойным голосом:

- У меня есть папка, – но после этой фразы громко шмыгнула носом и вдруг опять разрыдалась, уткнувшись покрасневшим личиком в плечо заботливой старушки, – я боюсь, я очень-очень-очень боюсь за папку.

Трудно было найти какие-либо ещё слова, чтобы успокоить малышку, и на этот раз няня таких слов не нашла. Она молча обняла девочку и задумчиво посмотрела куда-то вдаль.

- Почему небо такое? – чуть слышно спросила Лиза.

- Потому что рассвет наступил, – улыбнулась няня,  – а сегодня – самая короткая ночь в году, потому и солнышко встаёт в такой ранний час.

- Небо черно, слишком черно, – испуганно прошептала девочка, – и пахнет льдом и гарью…

13 глава (Наши дни. В крупном городе)

В зеркале отражались его глаза. Глаза человека, которого не было в комнате. Хотя, не поворачивался язык называть его человеком. Точнее было бы сказать – глаза существа. Однако, снова же загвоздка – не существовало его в комнате, не было его там, стало быть – какое же он тогда существо.