Прятки

Мальчишка, мирно сопел, укутавшись по шейку одеялом, и даже ничуточки не думал страдать. Как будто бы, всю болезнь, как рукой, сняло.

Однако что-то беспокоило девочку, и, чем ближе она приближалась к своему другу, тем беспокоить начинало сильней, или же, если выразиться точнее – острей.

21 Глава

Это было слишком глупо.

Настолько глупо, что мозг сводило, когда я начинал задумываться над этим, моя голова готова была разорваться на мельчайшие осколки. Всё дело в том, что я просто-напросто не смог придумать ничего лучшего, как разменять вторую свою жизнь, ничего ещё не успев понять о том, что было в той – первой.

Вы скажете – а какой смысл?

Ведь нет же уже её, той – первой.

Но я отвечу вам так – не вам судить о кошачьих жизнях. Для нас важно всё – начиная с самого нуля, а лучше – чуть раньше.

Но я понимаю опять же, что бессмысленно вам об этом говорить. Ведь вы же не кошки.

А потому я отвечу стихами:

«Так бесконечная мнимая свобода,

И так притягивает проклятое дно –

Увы, так шутит надо мной моя природа,

Мне ж от самой природы надо лишь одно:

Чтоб перестала бы играть с моей судьбою в прятки,

Чтоб подарила бы покой, в конце концов,

И лишь тогда признаю я, что всё со мной в порядке,

Пока же я к таким признаньям не готов…»

Не судите строго – я не поэт, а всего лишь рыжий кот.

К тому же проблемы стихосложения меня волнуют в последние дни всё меньше и меньше. А как может быть иначе, если эти последние дни совпали с последними днями очередной жизни. Хотелось лишь кричать об одном: «Слишком рано! Ну, почему же так рано?!»

Вы не представляете, как завораживают глаза тьмы.

Ты уже не сможешь сделать ни шага в сторону, если уже взглянул ей в глаза. Даже, если ты кот. Однако, если ты не совсем обычный кот, а такой, к примеру, как я, то ты просто-напросто не станешь смотреть на неё. Потому что даже такой кот, как я, не сможет выдержать взгляда тьмы.

Я знал интуитивно…, опять выскальзывает из подсознания эта проклятая интуиция – ну когда же выползут знания, или память какая-то…, так вот, я знал интуитивно о том, что мне запрещено смотреть на ту фигуру, что стоит за кустами.

Но я заметил, что девчонка – та чёртова девчонка, которая обозвала меня до ничтожности нелепым именем – Василием Михайловичем – вот-вот посмотрит на эту самозванку. Глупая девчонка…, глупая девчонка сама позвала, и сама искала её.

Пришлось опередить.

Я помню…, я всё ещё что-то помню, хотя уже начинаю стремительно забывать.