Обратная сторона Луны

Регинлейв пробила неприятная дрожь: над полем тянулся плотным стягом туман и ледяная роса намочила ноги в черных кожаных ботинках. Несмотря на звериную кровь, лёгкий морозец все равно схватывал щеки.

Девушка с сопением потрогала и потерла ледяной нос, стараясь хоть как-то его отогреть. Сделать это быстро не получалось: из небольшой тучи, нависшей над их головами, начало моросить. Мерзкий дождичек почти сразу намочил одежду, волосы, лицо, окружающую флору.

— Давай ускоримся, — Ингольв покачал головой и подтянул заплечную сумку повыше, чтобы было удобней идти.

Регинлейв кивнула ему и прибавила шаг, еле поспевая за буквально летящим вперёд вампиром.

— Мы могли бы взять коней! — девушка, совершенно мокрая от измороси, стёрла влагу с лица и пригладила волосы, разглядывая массивные двери города. Многие недоумевали — зачем надо было строить замок отдельно от столицы, при этом на таком небольшом расстоянии, но все документы о создании Юила пропали в ветхих барханах прошлого, поэтому ответы на вопросы дать никто не мог.

Ингольв прошипел что-то неприличное и сбросил сумку с плеча, при этом удерживая ее в руке. Ему тоже идея идти пешком не нравилась, но к его злости, всех коней расхватал патруль города для несения службы. Вампир быстро постучал в двери и остался ждать что дозорного на воротах, что вяло тянущую ноги девушку позади себя.

Двери открыли не быстро, но оперативно, почти не заставили ждать. Регинлейв, вошедшая внутрь города Юи́, подуспокоилась, увидев людей, вампиров и малых оборотней, снующих по главной улице.

— Мне надо зайти за ножом, можем встретиться через час здесь, — Инольв задумчиво почесал голову в излюбленном жесте и посмотрел на великие городские часы, показывающие без шести минут час ночи. До рассвета было много времени и можно было здесь погулять подольше.

Регинлейв кивнула и кашлянула, с трудом улыбаясь и направляясь в сторону небольшой красивой лавки, увешанной украшениями. Сколько себя помнила, она всегда хотела что-то купить, но в итоге попросту оказалось, что клеймо, выжженное на руке двадцать лет назад работорговцами, запрещает носить драгоценности и простую бижутерию.

Местный торгаш, знающий всех в замке, уже давно не обращал на нее внимания, прекрасно понимая, что от метки избавиться почти нельзя.