Обратная сторона Луны

У кухарок, не очень-то любивших оборотней, было особое желание ей насолить, поэтому тарелку с едой убирали быстро и тут же шли жаловаться на неуважение к их труду.

Иногда свою еду отдавал Ингольв, или новообращённые вампиры, которым было не жаль отдать человеческую пищу кому-нибудь, но чаще она просто оставалась голодной. И сейчас, ярость, захлестнувшая ее с головой, буквально прошлась по тонким струнам души сотнями лезвий, и Регинлейв захотелось убивать. Последнее полнолуние было особенно тяжёлым, плюс отсутствие императора в замке изрядно давило на психику, из-за чего всю ночь она бросалась на стены, рычала и смогла уснуть только к утру.

Вылетев из дверей, девушка столкнулась с удивлённой Бьяртей, что уже явно шла с обеда обратно.

— Тарелки уже убрали? — Регинлейв почти что налетела на вампирицу и прошла мимо на всех парах.

Бьяртей вытаращила глаза и пошла следом за оборотнем, что сейчас быстро спускалась с лестницы вниз.

— Да, убрали, сказали что ты не пришла. И повелитель пришел на их возмущения… — вампирица почти перешла на бег, так как Регинлейв с грубыми рычаниями быстро двигалась на кухню, сшибая на пути все, что плохо стояло или лежало и мешало идти.

Девушки вбежали на кухню слишком поздно: кухарки во всю жаловались на очередное неуважение, хамство Астарду, а так же грубость в отношение послов Вечных, которые из-за этого покинули прием раньше, чем император смог до них дойти и поприветствовать.

Бьяртей, заметившая это, остановилась и отошла в сторону, стараясь слиться с местностью, а Регинлейв, уставшая и злая, от ярости схватила за угол массивный дубовый стол и перевернула его, швырнув в одну из доносчиц. И, издав три длинных рычания, схватилась за стопку тарелок.

— Так значит я не уважаю, да? — она бахнула верхним салатником об пол, из-за чего полетели осколки, — Значит я хамлю, да? — ещё три тарелки упало на пол и разбилось, — Значит Астард гневается, да? — Удивленный донельзя Адальстейн прищурился, ожидая, что Регинлейв испугается взгляда и перестанет крушить кухню, но та так зло на него зыркнула, что, к его стыду, он смутился и промолчал.