Оzеро

Были и песни, и смешные, на грани фола, стишки. Инна успела вздремнуть на диване: сказалось вчерашнее застолье у снохи. Светлана-Шумахер тоже не выдержала такой атаки на организм, отключилась, сидя за столом. Притом спала она с абсолютно прямой спиной и закрытыми глазами.

Егор перебрался, наконец, к Любе, сидел с ней рядом, гладил её колени, пел ей песни. Но предыдущая бессонная ночь на работе, выпитое и пережитое сегодня, давали о себе знать: он уже плохо соображал, что происходит вокруг.

Люба смотрела на него большими глазами и ловила себя на мысли, что хочет его прикосновений, хочет слышать его голос, что ей почему-то становится страшно и грустно оттого, что это их последний вечер.

Наконец люди стали понемногу расходиться, а она всё ещё не решила, что же ей делать – остаться ли с ним – ведь он обещал проводить её – или уйти. Весь вечер около него крутилась Инна, и Люба видела, как он целовался с Инной, причём, на виду у всех. «Нет, раз уж он весь вечер почти не обращал на меня внимания, пусть остаётся с ней», – решила она и пошла собираться домой.

Она вышла с оставшимися гостями в кухню, стала одеваться. Георгий, заметив это, выскочил следом, спросил:

– Любаш, ты уходишь? Не уходи, пожалуйста!

– Нет-нет, мне надо домой, а вы оставайтесь, – тоном, не терпящим возражений, произнесла она, надевая пальто.

Егор хотел что-то ещё сказать, остановить её, но его поразила её решительность и её строгий и уверенный взгляд. Все вышли, дверь закрылась. В комнате остался Егор и Инна, спавшая на диване.

Выйдя на улицу, Люба, не говоря лишних слов, попрощалась с коллегами и направилась к ближайшей остановке. Время было не много, часов девять, но маршрутки уже ходили очень редко. Постояв несколько минут, она поняла, что ей надо выплеснуть внезапно возникший гнев, надо пройтись. Рядом стоял молодой милиционер, и Люба подошла к нему.

– Добрый вечер, – мягко сказала она. – Не подскажете, как мне до цирка доехать? Маршрутки вообще ещё ходят?

Парень посмотрел на неё, и, то ли поняв, что она слегка пьяна, то ли оценив её привлекательность, а вернее, что и то, и то, предложил:

– Давайте, я вас провожу.

– А давайте, – согласилась Люба.

Они пошли вдоль улицы по тротуару, покрытому ещё льдом и снегом. Он шёл рядом с ней, как вдруг она поскользнулась и, ойкнув, схватилась ему за плечо.

– Ой, извините, пожалуйста, – сказала она, – так скользко.