Чура

Два дня мы с бабушкой и дедом занимались тем, что приводили свою новую собственность в божеский вид – косили сорную траву, выметали пыль, мыли окна. Дедушка даже съездил в соседний городок и купил пару банок краски, чтобы покрасить резные наличники. От всего этого действа каждый получал свою долю удовольствия. Так, бабуля, вспомнив сельскую юность, даже предложила остаться в Красово до конца лета.

- Воздух-то здесь какой! – сказала она вечером второго дня. – Хоть ложкой ешь! 

- Это потому что у нас за околицей стоит лес, - ответил ей дед.

- Эх, Петя, разве в магазинах счастье? – улыбнулась бабушка. – Ты послушай, как сладко поют птицы!

- В лесу, может, и сладко, - усмехнулся дедушка. – А в деревне я никого, кроме соседских петухов, не слышал. Ох и горластые же, черти!..

Я слушала их разговор и улыбалась. Мне Красово тоже нравилось - вместе с его петухами, воздухом и избушками-развалюшками.

Впрочем, если признаться честно, лично мне родная дедушкина деревня была интересна и с профессиональной точки зрения. В таких забытых Богом селениях всегда можно найти кучу интересных предметов старины, а еще узнать много новых песен, сказок или даже былин. Как знать, вдруг здесь попадется в руки находка, которая сможет пополнить коллекцию нашего музея и спасти его от разорения?.

Сундук открылся легко и на удивление бесшумно. А предвкушение чудес сменилось разочарованием – в его глубоком нутре не было ни тканей с причудливой вышивкой, ни старых книг, ни даже каких-нибудь примитивных прялок. Только кусок непонятного предмета, напоминающий большое широкое полено.

- Это еще что такое? – удивилась я, ощупывая предмет руками.

В тусклом свете крошечной лампочки разглядеть полено внимательнее было непросто.

- Нашла что-то нужное? 

Дед, уже переступивший порог чулана, вернулся обратно и склонился над сундуком вместе со мной. Что интересно, на него моя находка произвела гораздо больше впечатления.

- Вот это да! – присвистнул он. – Я и не думал, что он сохранился!

- Ты знаешь, что это?

- Конечно, - кивнул Петр Матвеевич. – Это же твой чур, Анютка.

- Мой что?..

- Эх ты, этнограф, - хмыкнул дед. – Это чур - ошкуренный древесный ствол.