Диахар

Последняя от этого была блеклой, еле живой.

– Я думаю, чтобы дать ей фору. Многие с удовольствием убили бы ее, чтобы помешать. Знай та же Семерка, что диахар прибудет завтра, она не успела бы даже пройти через ворота.

– Очаровательная новость, - похоже, это он и не договаривал. - И почему же я еще жива? Вы же знаете, кто я. Или после драки кулаками не машут?

– Потому что ты по всем статьям уникальна, дорогая гостья из Рая, - черт усмехнулся. – Ты первая, кто не помнит саму себя, свою историю. Ты не знаешь, зачем ты здесь, не пользуешься навыками прошлых воплощений.

– Я – простая душа. Всегда была такой. Может у вас коллективные глюки? – с надеждой предположила я.

– И сейчас я мило беседую с этими глюками? – он вопросительно поднял бровь, изображая испуганное неверие, а потом рассмеялся. – Судьба просто зашла с новой стороны.

– Хороши каникулы…

Мы замолчали. Я пыталась проанализировать краткую лекцию по истории диахар, отмечая достаточное количество мест, притянутых за уши. Как-то очень интересно получается: я не знаю, они - не помнят.

По мнению всех и вся, я должна была навести тут шума, в очередной раз влюбить в себя Асмодея (и полюбить его самой), и торжественно уйти в Рай, желательно с одним падким на нас Верховным…

– Выходит, Ас влюбляется в диахар снова и снова? – уточнила я.

– Я бы сказал: вспоминает о своих чувствах.

– Хм…

Но ведь и она любила его. А я ничего кроме омерзения не чувствую. Или это самообман…

– Черт!

– Я! – Люцифер в очередной раз усмехнулся, встав по стойке смирно и отдав честь.

– Я должна буду попросить Иера выбрать?

– Да, - Верховный потупился.

Так вот в чем дело. Он надеялся, что я не сложу два и два.

– Ну уж нет!

Раз так, я ничего ему не скажу о своих чувствах. Я не имею право вредить ему. Теперь, когда я узнала больше, я понимала, что это слишком подло, лучше подождать. Я вернусь в Рай, и он просто меня забудет.

Мы закончили обход пруда, и Фер предложил вернуться в город.

Когда я вернулась, мне показалось, что Иеру все равно, где я была и что делала. Он бегло осмотрел меня, убедился, что цела, и пригласил пообедать. Вкусный запеченный картофель мы уплетали в гробовой тишине. И как оказалось позже, мне стоило молчать, как партизан на допросе, до последнего.