Мой гусар

Смотрит на меня так, если б не знала, что он это, Игорь Павлович, граф и богатей известный, не поверила б.

Навьючила моего волка по полной программе, четыре вьюка с живой водой. Мне места не оставалось, не поеду как в сказке верхом на сером волке.

–   Держись за хвост. Сказал вдруг серый волк. Смелей, не бойся, не оторвешь.

И побежали, только ноги мои замелькали, подолом зацеплюсь за куст, трещит подол. Оборвашкой до места добегу. Далеко ускакал мой конек единорог.

Но и гусар мой парень не промах. Бежали мы часа то ли два, то ли три.

Пуст и тёмен портал, за ним чернота, не горят огни. Не уснули же они там?

Волк переплыл реку, вода нас теперь не держала, течение пыталось уволочь и сбить с ног. Переплыли на тот берег, оборотился мой друг опять человеком.

–   Попробуем пройти Ариша. Соберись, ничего не бойся.

Как отбросило нас, как рубануло по ногам холодом зимним ветром. Отдышались немного, посидели на бережку.

–   А ну еще раз. Вдохнула, выдохнула. Головой в прорубь. Пошла.

В этот раз нас отбросило прямо в воду, нахлебались чистенькой. Потом долго кашляли. Гусар глядел пристыжено, никогда его таким не видела.

–   Мы тут, значит, барин навсегда?

–   Ничего навсегда не бывает, Аришка. Бывает иногда и не со всеми. Мы с тобой не всякие, мы особенные.

С Никанором беда, может и нет его уже, Никанора. Я думаю, тут без ведьмы нашей не обошлось. Что думаешь своим женским умом?

–   Она барин, точно она. Больше некому.

–   Положим, есть кому. Друзей у меня всяческих числа нет. Но положим, что ведьма.

Вспомнилась мне птица та, что за нами в погоню вслед метнулась. Да что толку попусту вспоминать. Сидели мы на берегу, грызли черствые пироги и чем дольше грызли, тем меньше нам это нравилось.

–   А дрянь пирожки-то, сказал гусар.

–   И то, что-то в них, барин, нехорошее. Сама не знаю, вроде и вкусные, а не по себе стало.

–   Запьем поскорей водичкой живой. Если и была тут отрава, не властна будет отрава. А тебе и боле, посидела рядом с единорогом, он от любой отравы душу спасает. Пей Ариша, скорей пей.

Пили, ждали, когда мука начнет тело травить. Приготовились ко всему худшему. И не было ничего, то ли вода помогла, то ли пироги и вовсе невредные оказались.