Пангея приветствует тебя!

- Девка – не визар ли? – уточнил Сей-шан, - а то потом бед не оберешься.

- Сам ты визар. Не видишь, что ли, что тонкая, из-за Гиблых Радуг?

- Вижу, - протянул задумчиво Сей-шан, - а она, часом, не беременна ли? А то ведь тонкие мрут как мухи в родах.

- Не знаю, - по крайней мере, Дей-шан ответил честно, - Полночные ее там знают… Нам-то что?

- Ну, ладно, - Сей-шан недовольно пожевал губами, кивнул Тане, - а ну, милочка, покрутись, я хочу посмотреть на тебя… Полночные духи, Дей-шан, синяк на синяке!

Он подошел, по-хозяйски пощупал Тане грудь, провел мягкой и потной ладонью по животу, по бедрам, причмокнул.

- Хороша, полночные тебя дери! Конечно, не мешало бы откормить чуток, но и так пойдет. Глаза-то какие, мать моя! А волосы? Жаль, что коротки…

Дей-шан промолчал, и Тана поймала его мрачный взгляд. «Чтоб ты сдох, Дей-шан, в страшных муках». 

- Так, - подытожил тем временем Сей-шан, - сейчас я пришлю к ней служанок, чтобы они привели ее в порядок, а сам тем временем схожу к одному уважаемому человеку.

- Нигде, - мрачно обронил Дей-шан, - я здесь подожду.

- Здесь нельзя, уважаемый. Не бойся, не убежит.

С этими словами Сей-шан принялся аккуратно подталкивать воина к двери. Тана так и осталась стоять посреди комнаты. Но в тот, последний миг, когда дверь уже почти закрылась, все же не утерпела:

- Дей-шан! Твоя смерть будет ужасна! Запомни!..

И сжалась в комок. Казалось, что сейчас он вернется, и произойдет то, к чему она уже почти привыкла. Но – из коридора донеслась забористая брань, прерываемая визгливым голосом Сей-шана, и дверь закрылась окончательно.

Одиночество ее продлилось недолго. Дверь снова отворилась, на сей раз впуская троицу коренастых и смуглых девиц в туниках из грубого полотна. Две из них втянули в комнату закопченный медный чан с водой, третья принесла куски холстины, какие-то горшочки из синего стекла и аккуратно сложенную одежду. 

- Купайся, - одна из девушек, видимо, старшая, указала на чан, - Сей-шан приказал тебя помыть и одеть.

Тана кивнула и молча уселась в теплую воду. Девушка сноровисто принялась поливать ее из ковша, и от этого незамысловатого удовольствия Тана внезапно расплакалась.

- Поплачь, - услышала она сочувствующий голос, - ничего не поделаешь. Мы принадлежим Степи, а степь – мужчинам. Ты чужестранка, тебя купят за большие деньги, и твой новый хозяин будет добр к тебе.

- Я хочу, чтобы он сдох, - выдохнула судорожно Тана.