Парадокс мыслей

– Изольда больше размышляла вслух, нежели пыталась успокоить Мирона, -  Что, нет ни одного человека, который бы слышал твою игру? Может быть, родители? Или наставник? Друзья?

- В твоих словах есть смысл. Я даже не рассматривал сбивчивую, неудавшуюся мелодию, как проявление еще одного чувства. Разве что негативного. – Настал черед задуматься Мирону. – Что касается тех, перед кем я не боюсь играть… Да, есть такие люди.

- Я бы тоже хотела стать одной из них. – Сказала Изольда, тут же поправив, - Я имею в виду, что с удовольствием послушала бы твою музыку, когда ты не волнуешься.

 

Мирон не сразу заметил, что сердце у него, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. И что его охватило новое чувство. Тревога вперемешку с волнением… приятным волнением? Немыслимое сочетание. В голове только и повторялись слова: «Я бы тоже хотела стать одной из них». Что это – намёк? Знак внимания? Почему она так сказала?

- Думаю, ничего не выйдет. Ты будешь отвлекать даже сильнее, чем обычные прохожие.

– Осознав, что этими словами может прогнать Изольду, Мирон добавил, удивив самого себя, – Хотя, если мы прогуляемся и лучше узнаем друг друга, может и получится сыграть перед тобой.

- Это ты так приглашаешь меня на свидание? – по выражению лица девушки было трудно определить настрой. 

- А ты против? – Расширенные глаза выдали опасения Мирона.

- Сегодня в шесть вечера, под этим же дубом. – Изольда невозмутимо развернулась и пошла.

Но через пару шагов оглянулась, увидела изумлённое лицо Мирона и хихикнула. 

Он так и продолжал стоять, пока знакомый силуэт из сна не исчез за деревьями. А когда состояние дежа вю прошло, музыкант впервые заиграл, не обращая внимания на окружающих. Желание поделиться с дубом и остальными обитателями парка нахлынувшим чувством оказалось сильнее всяких предрассудков. 

Доиграв композицию до конца, Мирон обнаружил, что вокруг него собралась целая толпа: одни прослезились, другие беззаботно улыбались, третьи глядели в мир, видимый только им.

Он смутился непривычному вниманию, сложил дудук и поторопился в школу. 

Мирон так и не услышал молву: о нем говорили, как о человеке, в образе которого увидели расцветающее абрикосовое дерево.

Целый день он был как сам не свой. За одно утро мировоззрение Мирона изменилось сильнее, чем за всю жизнь. Только когда Изольда ушла, он осознал, кем она была.