Там, среди звезд

Она часто сидела, часами глядя в никуда, механически перебирая четки.

Деньги на счетах, которыми наконец смогли пользоваться отец и сын Морганы, стремительно таяли, усилиями Алексы. Она даже пыталась запустить руку в средства благотворительного фонда, но Корсини намекнул ей о приличиях.

Но когда окончательно погасли звезды в глазах Анны, Рассел почувствовал горечь и сожаление. Все было так, как он мечтал: покорное, прекрасное тело подчинялось ему. Не было больше такой раздражавшей его силы, не было больше стержня, нечего было больше бояться, не на что было злиться.

И тогда Рассел понял, что натворил. Он убил свою жену. Убил человека, превратил её в послушную куклу. Рассел чувствовал, что сам сходит с ума. И то бросался целовать худые, с ослабевшими, как в первые недели после выхода из комы пальцами, руки, мучаясь чувством вины и страхом, то из страха же и вины принимался избивать её.

Но и на ласку, и на побои у Анны был один ответ — молчание.

Рассел сам почти растворился в самолично созданном аду. Он никуда не выходил — в те три раза, что он рискнул оставит жену дома, под присмотром матери, Анна умудрялась сбегать. Он ушел со службы, исполнив, наконец, свою давнишнюю мечту. Время от времени о себе напоминал Корсини, требуя результата, которого не было.

«Я покрываю тебя не для того, чтобы ты развлекался с женушкой. Ты знаешь, чего я жду. "

Рассел же сам не знал, чего хочет. Он боялся того дня, когда Анна сломается окончательно, расскажет все о Враге, когда потеряет важность.

Тем вечером, когда все закончилось, он напился. Анна в тот день чувствовала себя совсем худо, не имея сил даже подняться с постели и поесть. Алекса уехал в какой-то клуб, и во всем доме они были только вдвоем.

Рассел поднялся в полутемную спальню, включил свет и присел на край постели. Он принялся разглядывать жену пристально, с небывалым интересом.

Анна лежала с раскрытыми глазами, безучастно глядя в пустоту. Где блуждал её дух? Должно быть там, среди звезд, там, куда Расселу не было хода. Он провел рукой по отросшим волосам, затем по щеке, спустился к чуть приоткрытым губам и прошептал:

— Мы могли бы быть счастливы, Анна? Если бы ты была другой, и я тоже.