Вершительница. Целитель и сид

Кому могла прийти в голову такая безумная идея? Без контроля растение будет разрастаться до тех пор, пока не заполонит все вокруг. 

Это растение произрастает на периметре Великого Леса и служит своеобразной пограничной полосой. Растением его сложно назвать, так как оно полуразумно и плотоядно. 

Побеги множатся, оплетая все вокруг. Теперь люди, оставшиеся на втором этаже, заперты, как в ловушке. Мы тоже не сможем выйти со двора. Все выходы перекрыты зеленой стеной. 

Вот ветвь хищно метнулась к одному их воинов, и мужчина, заходясь от крика, повис, пронзенный шипами в нескольких местах.

Зрители бегут в противоположную сторону двора, но это всего лишь отсрочка неизбежного. Я замечаю в толпе Сиграна, несущего на руках невесту.

Другие ветви начинают ползти к своим живым целям. Сид вырывается вперед, отсекая одну ветвь, другую, третью... Из центра гигантского куста слышится глухой полувой-полувздох боли.

– Нет! Не делайте этого! Он так размножается!!! – кричу я сиду, и он благоразумно отступает. Упавшие обрезки терна тут же укореняются. 

– И что теперь, человечка? Сбежать вряд ли удастся. Но мы можем уйти Тропой снов, – говорит он и выжидающе смотрит на меня своими янтарными глазами. 

Он предлагает мне руку. Пространство вздрагивает, подчиняясь его зову. Я во все глаза смотрю на него. Он все-таки пришел! Что бы его ни побудило сделать это… Но я не могу просто так бросить людей.

– А если я скажу, что есть другой выход? Но вы должны мне помочь, – предлагаю я.

– Как?

– Это ильвийский терн. Сейчас я… поговорю с ним, как это делает лесной народ. Ничего не предпринимайте, что бы он ни сделал со мной. Когда я дам знак – нападайте. Уязвимое место – в центре куста.

Я иду навстречу зеленому хаосу. Побеги начинают шелестеть и покачиваться, словно принюхиваясь. Я призываю Силу Жизни. Вкладываю в зов чистоту и вкус лесного воздуха, свежесть ветра, аромат трав, тепло солнца, смех и переливы прохладного кристально-чистого ручья…

Я зову: «Дитя… дитя… брат… иди ко мне».

Побеги ползут ко мне, окружают густой стеной, но не трогают. Бояться нельзя. Едва он почувствует страх, как выпьет меня, распяв на своих острых шипах.

«Дитя мое… обними меня. Я хочу коснуться тебя». 

Ветви обвивают мое тело, спеленав, как младенца. Шипы складываются плашмя, не причиняя боли.