Вершительница. Целитель и сид

– Данна, неужели вы и правда… ели мясо фомора? – выдавила из себя я.

Мне надо было знать. Сид внимательно смотрел на меня.

– А если так?

«Ужасно… Отвратительно. Меня сейчас стошнит». Я не могла ничего с собой поделать. И не могла ничего сказать в ответ. 

– По твоему виду и так все понятно, – сказал сид и начал хохотать.

Мужчина, сидевший на кровати, откинулся на спину и просто сотрясался от едва сдерживаемого смеха. Право, не понимаю, что в этом было смешного!

– Твигги… глупая. В былые времена мы ели плоть врагов, дабы укрепить свою магию.

А они поступали точно так же. Но этот обычай давно в прошлом, – сказал он. – Хотя пара гостей, переживших прошлую войну, были не прочь отведать. Но не я.

Сказать, что я почувствовала облегчение – не сказать ничего. Он снова перевернул мое представление о нем. Какой злой розыгрыш! Хотя вряд ли он устроил его специально ради меня.

– Но тогда почему вы не отказались от этого… блюда?

– Мне доставляет удовольствие одна только мысль о том, что у меня на тарелке.

И мне нравится, что фомор это знает, – ответил он. – Уж я позабочусь, чтобы они все узнали!

Я отвернулась, чтобы сид не видел моего лица, и вздохнула. Ну что за не выносимый человек… то есть сид. Ко мне мало-помалу приходило понимание. 

Сиды – не люди, как ни крути. И границы их нечеловеческого где-то уже, а где-то гораздо шире. Например, для человека – цивилизованного! – просто немыслимо поедать другое разумное существо. 

«Зато вполне приемлемо его пытать и убивать самыми варварскими способами», – вмешался внутренний голос.

Да, согласна. Люди не так уж далеко ушли от сидов в своей жестокости к ближним. 

Интересно, а его мать и сестра ели то мясо? Я хотела спросить, но не стала. Некоторые вещи лучше не знать…

Мои размышления прервал мужчина, который прижался сзади и обнял меня. Объятия были настолько бережными, словно он держал в руках что-то невероятно хрупкое и ценное. Я облокотилась на его грудь, выбросив все мысли из головы. Как бы мне хотелось оставаться с ним так… целую вечность.

У нас ведь впереди вечность?

– Твигги, я такой, какой есть, и не буду меняться в угоду человеку, – услышала я его слова. – Ради тебя я готов пойти на уступки, но не во всем. Ты готова к этому?

Готова ли я? Если то, что случилось, самое страшное из того, что он скрывает –  наверное, готова. 

«А если нет, Твиг?» Что может быть еще хуже и отвратительнее?

– Данна, с вами я почти никогда ни к чему не готова.