Вершительница. Целитель и сид

Возможно, в ситхене есть придворный лекарь? Вы можете позвать его сюда со всеми необходимыми для пациента средствами? – спросила я.

– У нас нет указаний… гостья, – довольно неучтиво ответил тот самый золотоволосый сид, которого я чуть раньше согнала с места.

Очевидно, их природная злопамятность распространялась даже на такие мелочи.

– Ваш повелитель велел, чтобы я сделала все, чтобы фомор дожил до его возвращения, – сказала я.

– Вот и делай.

Он тоже играл словами, буквально истолковав приказ своего господина. Интересно, он задумывается о том, что на него падет гнев правителя, если пленник умрет? Я чувствовала, что умолять и просить бесполезно.

Он как-то чересчур пристально оглядел меня с ног до головы, и его полные губы скривились в усмешке. Вам смешно, данна? Хотите подставить меня, данна? Или вы слишком глупы, чтобы принять последствия? 

Говорят, красота и глупость идут рука об руку. Спорно, но часто подтверждается на практике.

На его лице промелькнуло удивление. Что он увидел в моих глазах? Не знаю. Иногда я сама себя не понимала. Я молча отвела взгляд, сосредотачиваясь на моем пленнике. 

Моих сил не хватит, чтобы долго поддерживать жизнь в пациенте. Рейвен тоже неизвестно когда вернется. А… пропади оно все.

Снова повернувшись к неприветливому воину, я спросила:

– Я собираюсь освободить фомора. Если он пообещает не сбегать, вы  не тронете его? 

Не успел он ответить, как со мной заговорила Бау Аэнор. Хорошо поставленный голос, даже негромкий, было хорошо слышно над ареной.

– Если он поклянется в этом, никто из воинов нашего клана его не тронет, – сказала она.

Ясно. Помогать мне никто из них не будет, но и мешать тоже. И то хлеб. Спасибо, дини.

– Данна, вы можете поклясться, что не сбежите, если я сниму с вас оковы? – обратилась я к фомору.

Я ждала, что он решит. Фактически, это было равносильно решению: жить или умереть.

– Как тебя зовут? – прошептал фомор.

– Что? Ах… Твигги из Рэнса.

– Я, прозванный Квентином… клянусь… Твигги из Рэнса… не делать попыток к бегству, когда она освободит меня, – сказал он. – А если солгу, меня покарает Хенвен, а мои холмы… больше… не зазеленеют.

И я освободила его.