Вершительница. Целитель и сид

 

Улыбаюсь, стараюсь не показать, насколько мне неприятен разговор. Вообще-то, прямо сейчас я могу пожелать его Имя. А это означает абсолютную власть над ним. И он не посмеет отказать. Я знала обычаи дивного народа.

– Мне не нужно ничего. Я спасла вас просто так. Потому что я так захотела. Вы мне ничего не должны, данна, – говорю я. 

«Ну когда же он отвяжется и уйдет?» Я сказала то, что думала, и только в этот момент поняла, в какую ловушку загнала этой фразой себя, да и его тоже. Человек, спасший сида бескорыстно, заслуживал дара жизни.

Его жизнь, посвященная служению до того момента, когда он сможет вернуть долг. 

Сид был в гневе. Я видела, как его корежит и ломает эта необходимость. Что ж... Я лишь ощущаю какое-то странное опустошение. Скорее бы уж он свалил, чтобы не видеть его высокомерное сидское величество. Наверное, это заставляет меня насмешливо бросить:

– Долг жизни? Я хочу жизнь этого цветка! – указываю я на растущую неподалеку ромашку.

Я заворожено наблюдаю за сменой выражения лица мужчины от удивления на гнев и какую-то яростную радость.

Он срывается с места и кинжалом срезает цветок. Неуловимым танцующим движением мужчина скользит ко мне и протягивает свой умирающий дар…

– Я просила его жизнь... а не смерть.

Я чувствую, как утекает жизнь из цветка. Эту Искру мне не удержать. Так же и люди гибнут, если их лишить корней. «Где же мои корни, Двуликая?» Горе мое так велико, словно у меня убили любимого щенка. Хочется заплакать от обиды, как в детстве, только утешить меня больше некому.

 

И я снова ощущаю Ее присутствие. Шелестит холодный ветер, который развевает мои волосы и одежду. Все вокруг начинает покрываться инеем. Энтропия выедает окружающий мир грязным пятном. 

От меня веет жутью, источник которой внутри, и от которого не скрыться. Вдали, в нашем лагере, начинает тоскливо и страшно выть собака.

– Уходите. Просто уйдите. Мне правда ничего от вас не нужно, данна.

Он на миг замирает, будто принимая решение.

В несколько шагов сид возвращается обратно. Я вижу, как он приставил срезанный цветок к стеблю. Один укол ножа в ладонь, пара капель его крови, и цветок на глазах расправляет свои лепестки и поднимается к солнцу.

Сид возвращается и смотрит мне в глаза. Он протягивает руку, не решаясь коснуться покрытых изморозью волос. На его лице играет кривая усмешка.

– Я выполнил наш уговор, и теперь я свободен. Не потому, что ты сделала мне одолжение, человечка, – сказал он.