Три искры

Гроза всех горничных оказалась сестрой дворцового мага. Тогда становится совсем неудивительным, что Злафада имеет какую-либо власть.

— Катя, — повторил Деанит. — Я был неправ.

— Или я была неправа? — все же уточнила Катя, вновь взглянув на него.

Злафада кивнула: наверняка поняла, что стало причиной Катиного замкнутого поведения. О том инциденте знал, похоже, весь дворец.

— Нет, — Деанит вздохнул. — Прости, Катарин. Больше такого не повторится.

Катя поднялась с лавочки — так ей казалось, что она выглядит внушительнее, и взглянула на Деанита сверху вниз.

Слова, которые томились внутри, вдруг сами слетели с языка; и Катя совершенно себя не контролировала, когда говорила:

— Я даже могу сказать вам, в чем именно вы неправы, учитель. Мне было бы приятно, если бы вам нравилась я сама. Но я не хочу, чтобы вы воспринимали меня, как копию. Я — не связующая нить с вашим прошлым. Я — это только я. Понимаете?

— Катя, — Деанит тоже поднялся с места, стал выше Кати, значительнее. Лишь Злафада осталась сидеть и продолжила внимательно следить за тем, что происходит вокруг.

— У меня и в мыслях не было искать в тебе свое прошлое.

— Тогда к чему были те слова?

Сердце застучало, но Катя понимала: этот разговор нужно закончить. Или сейчас, или никогда. Больше подобных разговоров она не выдержит.

Деанит покачал головой, и Катя призналась — на этот раз, вполне осознанно:

— Я не знаю, как тут идет время. Но в моем мире мне бы едва исполнилось шестнадцать. Скоро должно исполниться. Понимаете? Я и так чувствую себя неловко в вашем обществе.

Иногда. А сейчас…

— Я обещаю, — серьезно произнес Деанит, встречаясь с Катей взглядом.

Тогда она и не выдержала.

Неопределенно мазнув рукой в воздухе, Катя села обратно, чувствуя, как дрожат губы и наполняются слезами глаза. Злафада не стала ждать долго — она, сидящая близко к Кате, обняла ее обеими руками и прижала к своей груди. Ее платье зашуршало, но Катя почти не услышала этого: теперь ее занимали лишь собственные переживания.

— Я же сказала тебе, Катарин.

Катя… — говорила Злафада, поглаживая Катю по спине. — Видишь, какое у тебя мягкое, нежное имя? Ты будешь такой, какой хочешь, Катя. Я только что сказала это тебе, и я не отказываюсь от собственных слов. И твое красивое слово совсем-совсем к тебе не относится.

От Злафады шло тепло.

Как будто бумага горела: давала тепло другим, а сама превращалась в невесомый пепел. Так и гляди — улетит. 

Бумага ведь долго не горит. Но воспламеняется очень легко.