Дар

Когда жена, удивленная его жаром, поддалась и почти раскрылась… почти! Он, вдруг, в свете камина, увидел дразнящий, жаждущий взгляд темных глаз, нежный изгиб губ Беатрисы. Наваждение! Закрыл глаза и унесся вихрем:Ты гвоздика апреляИ ты майская роза,Лунный лик ты январский,И я в чаре твоей.Льдом охолонул жар всплывший некстати романс. Он посмотрел на Франциску - та стыдливо прикрылась, богобоязненная. Смотреть не хочется!«И я в чаре твоей…»Вопреки обычаю, ночевал сегодня в своих покоях. Уснуть так и не смог – бродил по комнатам, потом вышел в сад и просидел у фонтана, слушая, как журчит вода и глядя в звездное небо.

Утром, осунувшийся и постаревший, едва забрезжил рассвет, решительно вышел из дома и отправился в церковь.Три месяца купец Родриго де Сантильяно пребывал в хлопотах и заботах, уходя рано поутру и возвращаясь затемно.Наконец, погожим августовским днем, когда послеполуденная жара уже спадала, а сиеста подходила к концу, он вышел из дома, впервые надев новый бархатный хубон. Он шел по пустынным мостовым Толедо, улыбаясь. Стук башмаков разносился эхом в узких улочках. Завернул в крохотную цветочную лавку, единственную открытую в этот час, купить алых роз у старухи-лавочницы – хорошее дополнение к свитку, вокруг которого он хлопотал все эти дни: добиться подписи Франциски было не так-то просто.— Жарко нынче горело в Ла-Дехесе*, не так ли, синьор?! — прошамкала беззубым ртом сморщенная карга. — Возрадуется Господь наш Иисус Христос - сколько еретиков попало сегодня в ад, будь они трижды прокляты! Освободилось место для истинных христиан!Родриго де Сантильяно вздрогнул и сердито посмотрел на старуху. Она протягивала ему розы, не склонив головы. Колючие глаза так и буравили насквозь. Хрычовка!Он бросил флорин, и она кинулась за ним, как собака за костью.«И я в чаре твоей…» - в который раз повторил он слова песни, как заклинание, и успокоился.Чем ближе он подходил к заветному дому сеньоры Беатрисы де Кастильо, вдовы портного Педро де Кастильо, тем больше трепетал. За эти месяцы он много пережил, но не волновался так сильно, как сейчас. Оценит ли его дар сеньора?Вот и заветная дверь – он стукнул молотком, и та, как всегда, услужливо отворилась.На пороге его встречал, склонившись в почтительном поклоне, безвременно почивший портной, еще более плешивый, чем раньше. Живой!Одной рукой Родриго де Сантильяно крепче прижал дарственную своей супруги приданного имущества на имя Беатрисы де Кастильо, оформленную нотариусом задним числом, а другой охапку роз.