Хозяйка замка Уайтбор

— Отныне проход закрыт, и больше ни один смертный не проникнет на равнины-без-возврата через врата Уайтбора: ни пешим, ни конным, ни через дверь, ни через окно. Проход закрыт.

На лице Уэсли блеснула торжествующая улыбка, словно обнаженная кость.

— Значит, мы в последний раз пируем в этом замке, — раздумчиво продолжала королева. — Как жаль. В Грейвилии все реже вспоминают серебряную кровь. Но ты точно уверен, что в роду Уэсли нет других наследников, кроме тебя?

— Разумеется, — не моргнув глазом, соврал Уэсли.

Да? А как же я?! Меня вдруг охватило возмущение.

Ну, дядюшка! Врёт и не краснеет!

Я понимала, что, скорее всего, он хотел защитить меня от Мейвел. Или сам хотел избавиться от неё. Между ними мне виделось что-то странное, не поймёшь: то ли любовная игра, то ли ненависть, то ли ревность. Но сейчас меня больше занимали собственные переживания. Глядя из-за двери на чужой праздник, я ощущала себя брошенной, как никогда. Я думала, что родители тоже отправятся мне навстречу в эту ночь — а они пировали; я надеялась обрести в лице дяди близкого человека — и ошиблась.

Обида, кипевшая в моей душе, казалось, готова были прожечь путь наружу. Поморщившись от боли, я потерла кожу между ключиц и, ойкнув, отдернула руку. Оказалось, что меня обожгла серебряная стрекоза. Мамин подарок.

Вряд ли в праздничном шуме могли услышать мой возглас, но печальная женщина в сумеречных одеждах вдруг вскинула голову, а Мейвел обернулась к дверям, и в её глазах загорелось темное предвкушение. Алые губы изогнулись в улыбке, такие яркие, будто были вымазаны кровью, а не соком ежевики.

Она медленно проговорила, обращаясь к Уэсли:

— Сдается мне, мой лорд, что ты забыл пригласить на пир еще кое-кого?

Теперь все смотрели на меня. Дядя бросил короткий злой взгляд и отвернулся, зато остальные приближенные королевы Мейвел бурно возликовали:

— Незваный гость — лучший гость! Она пришла незваной! Налейте ей вина! Пусть отведает нашего угощения!

Рыцарь с лосиными рогами приветственно грохнул кубком о стол. Спригганы, которые только что так вдохновенно колотили в барабаны, унесли со стола блюдо с фруктами и всей толпой потащили его ко мне.

Я попятилась. «В доме фейри не бери ни еды, ни питья, если не желаешь остаться у них насовсем», — вспомнились слова Амброзиуса.

Коротышкам-спригганам пришлось образовать живую пирамиду, чтобы поднять блюдо наверх. В дюйме от моего носа зависло нечто похожее на засахаренную сливу.

— Давай же, ешь! — послышался придушенный всписк откуда-то снизу.