Котдог

В Прибрежном наверняка слышали, а уж в лагере у моста так и тем более. Она умела очень громко визжать, если требовалось. Даже Вит ошалел немного и всё старался втянуть голову в плечи.

Она никогда не думала, что форма ритуального отказа ей когда-нибудь пригодится, это ведь только для чистопородной элиты, для Вожаков, не для неё, она не думала даже, что помнит эту форму, ведь прошло уже не менее четырёх сезонов с тех занятий, никому не нужных, скучных и, казалось, забытых на следующий же день. А вот поди ж ты — даже не сбилась ни разу.

Добавила, правда, кое-что от себя — но это так, для пущего эффекта и чтобы не думали, что есть хотя бы малейшая возможность хоть что-то исправить.

Она орала форму отказа не кому-то конкретно — всему правому берегу, стараясь удержать взглядом всех: кошек, котов, матерей, охранниц, не важно, главное удержать одной — всех, и как можно на дольше, она повышала голос до почти нестерпимого визга и визжала им всем прямо в лица, а они только прижимали уши и шипели в ответ с полуразобранного моста.

Но между целой секцией моста и островом оставалась широкая полоса воды, и ей оставалось только продолжать форму ритуального отказа, повышая голос до рези в ушах — и надеяться, что этого окажется достаточно. И что никто из них, ошарашенных её визгом, не обращает внимания на такую необычную вещь, как плывущий кот.

Это было единственное, чем она могла ему помочь сейчас и искупить свою настоящую вину — ту, за которую её никогда не смогут наказать ни Вожаки, ни даже Вит. Просто потому, что не догадаются.

Вину в том, что оказалась такой ничего не понимающей дурой…

Он был готов подчиниться и переступить через собственную натуру, она видела это. И слышала — он даже петь уже начал. Всё как у них положено. Он ведь согласился уже, а он честный, и, значит, всё бы сделал как надо.

И кто за язык тянул идиотку?!

Он же всё объяснял, столько раз объяснял… Да, конечно, он не говорил ничего прямо, только намёками, чтобы тебя же, дуру, не обидеть случайно! Он же вежливый, он же кот, это только глупые псы лают всё, что думают, и даже многое из того, чего и не думают совершенно.