Человечья магия

А иногда притворяется настолько успешно, что притворство незаметно становится правдой, а маска — лицом. Вечная жизнь привлекательна для многих, трудно устоять. Я бы устоял, наверное. Хотя… Кто его знает, что я думал бы по поводу очеловечивания лет этак через триста? Я-сегодняшний точно не знаю. А теперь уже и не узнаю. Когда личное нежелание одного из подданных сталкивается с неумолимой мощью королевского приказа — сложно не догадаться, кто победит.

Насаживаю шипы, аккуратно и осторожно. Из коридора доносятся шорох и сопение.

Лапуля подкрадывается, стараясь делать это бесшумно, но при этом сопит довольно зло — значит, хочет еще поругаться. Давай, малыш, давай! Чем яростнее ты будешь сейчас меня ненавидеть — тем проще станет в ближайшем будущем поменять твоим чувствам полярность.

— Всё ведь было подстроено, да? Ты бы не выпил!

Смотрю на него долго, даже паяльник откладываю. Он ждет возражений и отрицаний, а я просто молчу и смотрю, сведя пальцы у подбородка. Трудно держать накал, когда тебе не возражают, трудно долго злиться молча.

Вот и у него довольно скоро в глазах появляется легкая тень сомнения. Тогда я спрашиваю:

— Хочешь проверить?

Спокойно так. Даже грустно.

И он опускает глаза.

Забавно.

Я ведь сейчас и сам толком не знаю — выпил бы или нет? Умер бы потом — или все-таки выжил, сильно помучившись? Я не чета прочим, тренированный, ядами меня с рождения отпаивали, полная пасть серебра — и даже не морщусь, и даже вкус вроде как нравиться начал потихоньку.

Но когда пальцы мои сомкнулись на тоненькой стеклянной ножке — был уверен. Да, выпью. Да, умру.

С людьми иначе нельзя. Только полная искренность.

— Что ты делаешь?

Он явно смущен и пытается перевести разговор на другое. И это тоже хорошо.

— Браслет. Королевский заказ. Уже почти доделал, два шипа подновить осталось — и закончу.

— И будешь делать это? Красивый пояс…

«Это» висит над рабочим столом.

Тот самый злополучный свиток из королевской библиотеки.

— Нет. И хотел бы, и сроки, но… Не могу.

Пока, во всяком случае. Это амагичка. Я смогу ее сплести, только став человеком. Пока мне к ней нельзя даже прикасаться, чтобы все не испортить.

— А-а…

Звук скорее сочувственный, чем испуганный. Да и отшатнуться он забыл.

Вот и ладушки.

***

Я не хочу становиться человеком. Может быть, в этом все дело? Может быть, и он это чувствует? Люди, они ведь очень тонко чувствовать умеют. Это, пожалуй, единственное, что они умеют.