Перед рассветом

Наконец, взяв себя в руки, Алистер тихо прошёл в комнату. Света практически не было. Лишь одинокая свеча горела на прикроватном столике, освещая небольшой участок комнаты. Элисса лежала на боку, спиной к двери, свернувшись клубком, как беззащитный котёнок. Она не спала, он это почувствовал, но побоялся подойти. Вместо этого Алистер закрыл за собой дверь и прижался к ней спиной.

— Прости меня…

Услышав голос возлюбленного, Кусланд поднялась с постели, и Алистер увидел её мокрые от слёз глаза. Впервые он увидел, как Элисса плакала.

— Прости меня, — повторил Тейрин, со всей нежностью прикасаясь ладонью к лицу уже настоящей Элиссы. — За то, что предал.

И как тяжело не было слышать это всё Кусланд, она держалась. Она кратко улыбнулась мужчине и обняла его.

— Главное, теперь мы будем вместе, — тихим хриплым голосом ответила Элисса, утыкаясь любимому в шею, чувствуя горячие слёзы на щеках».

***

— А неплохо мы поработали! — воскликнул довольный собой рыжеволосый наёмник.

Он буквально порхал по вечернему Верхнему городу, не замечая косые взгляды патрулировавших стражников. Хоук устало плелась позади него, стараясь изо всех сил изобразить дружелюбие. На самом деле она только и мечтала, чтобы поскорее добраться до логова наёмников и наконец-то отвязаться от навязчивого спутника. Она в тысячный раз обругала Карвера за то, что тот так не вовремя раскис и решил напиться.

— Может, посидим в «Висельнике»? Слышал, сегодня у них удачно получилось рагу и фирменный эль.

— Я… — под изучающим взглядом мужчины Мариан растерялась, пытаясь придумать хорошую отговорку. — Боюсь, не смогу. Хотела к родным заскочить, повидать их.

Наёмник погрустнел и задумчиво отвернулся в сторону.

— Хорошо, когда есть, кого навестить. Все мои погибли, а мне приходиться прозябать в грязном притоне наёмников, — Джерас резко повернулся к Хоук и нахмурился. — Я наслышан о твоей семье, а ты о моей? — чародейка отрицательно замотала головой. — А ведь моя семья была не менее уважаема в Верхнем городе, пока не случилась трагедия. Мне было всего пятнадцать, а моему брату восемнадцать, когда наши родители погибли.