Три плюс одна

— Как думаешь, мечты сбываются? — не дождавшись ответа, добила Фаня.

— Хочешь узнать, верю ли я в чудо? Да. Иначе зачем это все? — Свободной рукой Ник обвел притихший мир.

— Ты, Мирон и Аскер — вы трое мечтаете об одной. Если бы мечты сбывались — разве ваша мечта имеет шанс осуществиться?

Ник резко развернулся.

— Пойдем обратно.

Рука Фани вновь зацепилась за его локоть, но недавняя теплота исчезла. Теперь каждый думал о своем.

Шли молча. Чем ближе оказывался лагерь, тем труднее взгляд сосредотачивался на чем-то другом, кроме блестевшего силуэта машины.

Ноги сами вели к ней, а не к палаткам. Фаня сделала вид, что не замечает, куда ведет Ник. Впрочем, ответа, кто вел, а кто велся, не существовало, в их паре оба были лицами заинтересованными.

— Кажется, Бердяев сказал, что ожидание чуда есть одна из слабостей русского народа, — пустился Ник в рассуждения в тщетной попытке отвлечься. — Я типичный русский. Это ответ на твой вопрос. Неважно, что нечто невозможно. Я русский. Пусть немцы руководствуются логикой, евреи — расчетами, а я буду верить и ждать.

Кстати, что расчетливая еврейская кровь в тебе говорит по поводу твоего предмета обожания?

Фаня вздрогнула.

— Ты о Толике?

— Разве твоя мечта более осуществима, чем нелогичная моя?

— Смотря что подразумевать под мечтой.

— Быть вместе, — сказал Ник.

— Мы и так вместе. Не хмыкай, моя мечта быть рядом сбылась, я — рядом.

— Не в том смысле.

— Но рядом, — упрямо повторила Фаня. — Я вместе с ним радуюсь, когда ему хорошо, и помогаю, когда у него проблемы.

Я намного счастливей тебя — тебе плохо в обоих таких случаях. Ты не помог бы Луизе остаться наедине с другим, как бы ей этого ни хотелось. Ты делаешь то, чего хочешь сам. Когда мечты разбиваются о реальность, тебе больно. По сравнению с тобой я могу считать себя счастливым человеком.

Оба снизили голос до шепота, ноги старались ступать неслышнее.

— Не понимаю, — признался Ник. — Это не любовь, этому даже нет названия.

Фаня укоризненно покачала головой:

— Это и есть любовь.

Ночь давила безмерностью, сверху скалилась ущербная луна, в палатках посапывали спящие. Кроме сопения, трепыхания палаточной ткани и стука в сердце все четче слышался скрип — чуть различимый, но его источник не оставлял сомнений.

Пальцы спутницы затвердели и превратились в когти. Ник едва высвободился. Фаня не заметила. Она смотрела вперед.

Мутное пятно внедорожника размеренно колыхалось, запотевшие с внутренней стороны стекла превратились в непроницаемый занавес.