Песнь Ветров

— Я никому больше не могу доверять, — он отстраняется от нее, и Тень с тревогой вглядывается в его лицо, непривычно бледное в серебряном свете Незрячего. — Никому, кроме тебя. Ты единственная в этом месте, кому я верю… единственная, кто не предаст меня. Я люблю тебя, Тень.Он со вздохом прижимается лбом к её плечу, и Тень растерянно гладит его по жестким волосам. Подобное признание ошарашило её. Она закрывает глаза, чувствуя, как Элазар целует её, как его руки поднимаются по её талии, освобождая от тонкой рубашки.

Тень перевела взгляд на молчаливого Элазара. Он сидел верхом на грузовом слуте со связанными руками. Сама Тень сидела вместе с Нэтанелем на другом, стараясь не обращать внимания ни на стягивающие запястья веревки, натершие уже где-то руки в кровь, ни на пот, бегущий по спине, ни на боль от неудобной позы в седле. Нэтанель обронил, подслушав разговор муси, что ближе к закату Зрячего, они уже будут в Ар’акшараке, и Тень подумала, что город рабов куда лучше, нежели эта жара и бесконечная пустыня.

Тень вновь глянула на Элазара, скользнув взглядом по его обрезанным волосам. Без своей косы он выглядел непривычно. Тень знала, как много значат длинные волосы для файеров и детей Энтару, и понимала, какое это унижение ходить с короткими волосами. А еще Тень помнила, как его приволокли обратно, заклейменного, уже раба, бледного, слишком молчаливого, и привязали рядом с ней. Тень думала, что её заберут следующей, но нет.

— Его опоили снадобьями от боли, — сказал тогда Нэтанель, когда Тень безуспешно попыталась позвать Элазара, но тот только бездвижно сидел с закрытым глазами, порой что-то тихо бормоча себе под нос. — К утру очнется и вспомнит, что с ним сделали.

Тень хотела спросить, сколько таких, как Элазар, ранее свободных, а нынче отмеченных рабством, Нэтанель видел, но промолчала.

— Тебя они подарят главе Ар’акшарака, — заговорил Нэтанель снова спустя несколько тэ.

Нэтанель замолчал. И Тень прекрасно поняла, что он имеет в виду. Если не служанкой, так наложницей. Нет, тогда подумалось, она дочь Нанны, и наложницей уж точно не будет. Перережет глотку тому, кто посмеет до нее дотронуться. Пусть её потом вздернут, но игрушкой для муси она уж точно не станет.

Элазар очнулся еще до восхода Зрячего и за весь день не проронил ни слова.