Песнь Ветров

Он проиграл в этой заведомо бессмысленной борьбе против смерти.

В таком опустошенном состоянии его и нашел Сендер. Вместо слуг он принес Элазару обед. Молча поставил перед повелителем поднос на стол и замер рядом, вглядываясь в его хмурое лицо.

— Мне жаль, ирри, — тихо проговорил.

И Элазар в ответ как-то странно усмехнулся, стиснул подлокотник сильнее.

— Ты изначально был прав, — произнес он, не отводя взгляда от окна, и голос его, обычно уверенный и твердый, сейчас звучал надломлено. —  Глупо было сопротивляться неизбежному… Лучшие следопыты искали мой отряд, но поиск ничего не дал.

— Ты всё еще можешь вымолить прощение у богов, Элазар.

Кривая усмешка расползлась по губам повелителя файеров, и он поднял взгляд на стоящего рядом наместника, затем резко поднялся со своего места.

— Вымаливать прощение у богов и рыдать прямо, как это делал Эрн перед смертью?

— Твой брат был набожным человек.

— Он был слабаком, — резко бросил в ответ Элазар. — Тем более, молитвы к богам не помогли ему избежать смерти. Он был жалок, когда его вывели на главную площадь. Я таким не предстану перед Тэрсе…

Таким жалким. И слабым.

Сендер только тяжело вздохнул. Элазар же замер у окна, глядя на раскинувшейся вокруг дворца город. Город, который, как он посчитал, подарит ему исцеление. Элазар всегда отличался амбициями, грезил завоеваниями и славой. Той самой — бессмертной, которой удостаиваются только лучшие воины и цари, чьи имена вплетаются в баллады, сказания и не сходят с уст потомков.

Элазар молчал.

— То, что ни делается, всё к лучшему, ирри, — мягко проговорил Сендер, стараясь смягчить горечь в сердце правителя. — Я прикажу приготовить всё для возвращения в Эрриду. Тебе сперва придется назначить нового энси* в Урде.

Его перебило появление слуги. Мальчик распахнул дверь и растерянно замер, обнаружив, что Элазар не один. Правитель файеров знал ребенка. Смуглый ниппуриец помогал на кухне и периодически приносил ему, Элазару, еду, когда новый правитель Урда желал обедать в одиночестве. Мальчик испуганно отступил обратно к двери, а затем быстро выговорил:

— Мой господин, вам передали послание. Сказали, отдать лично в ваши руки.