Я вернусь к тебе...

Так же не обязательно, как сообщать мне, что ты, наконец, решила объявиться в Скайхолде. Уже вторые сутки избегаешь меня. Я ведь даже не знал, жива ли ты, — измотанный мужчина разговаривал тихо, но чародейка и так поняла, насколько он был расстроен. Он замолчал и опустил глаза. Вроде Каллен хотел добавить что-то ещё, но передумал. Женщине было невыносимо смотреть на его переживания. Она хотела только защитить его, оградить от лишних проблем, которых мужчине хватает с лихвой. Но, похоже, сделала ещё хуже.

Эвелина обошла громоздкий стол и обняла Каллена со спины, прижимаясь щекой к шерстяному воротнику. — Эвелина… — вновь заговорил он, но слова давались с трудом. — Я пытаюсь сделать всё правильно… Я стараюсь. Знаю, насколько тебе тяжело довериться храмовнику, но поверь, я делаю всё, чтобы прошлое не мешало нашим отношениям.

— Я знаю, Каллен, — прошептала чародейка, развернула мужчину к себе лицом. — Я тоже стараюсь… Поэтому и избегаю тебя. Мне нужно кое-что рассказать, а я никак не могу решиться.

— Почему? — переспросил военачальник, когда женщина притихла и опустила голову, борясь с волнением.

Эвелина отошла от мужчины, вынула из кармана монету, которую он ей подарил, и грустно улыбнулась. Этот подарок многое для неё значил, как и сам храмовник. Как ей объяснить ему, насколько она дорожит их чувствами? Насколько сильно боится потерять Каллена, как когда-то Айдена? А мужчина всё стоял и ждал вразумительного ответа. Под его взглядом Эвелина покрутила монету, сжала в кулак и обернулась к Каллену.

И мужчина впервые увидел слёзы на её лице. Он совсем растерялся и начал вспоминать, что же такого плохого он мог сделать чародейке, от чего заставил её плакать.

— С самого начала я понимала, что этого разговора не избежать, — шмыгнув носом, сказала Эвелина. — Помнишь мою историю с возлюбленным в Круге Оствика? Так вот он здесь, в Скайхолде. Прибыл два дня назад с остальными усмирёнными.

— Я не… Так ты из-за него боишься появиться в крепости, чтобы с ним не встречаться? — оторопел Каллен.

— Не только, — вытирая слёзы, женщина снова приблизилась к храмовнику. — Да, оказалось очень больно видеть его таким. Ведь в его усмирении я чувствую свою вину. Но его прибытие стало для меня знаком. Я поняла, что от себя не убежишь.

— О чём ты?

— Ты дорог мне, Каллен, — выдохнула чародейка, нежно проводя ладонью по его щеке. — Давно я должна была сказать тебе это.