Секрет черной книги

Неторопов едва успел подхватить ее под локоть. А что, если не умерла жена вовсе, лишь чувств лишилась, а он, обезумев от горя, поторопился? Дал увлечь себя лживым словам старого грешника, отвез бесчувственную жену в лес да бросил?

– Конечно, милая. Провожу я тебя. Ты прости меня, Марфонька, сам не свой был от горя. Думал, потерял тебя.

– Да нет же, милый! Как же потерял! Вот она я.

Прижалась к нему застенчиво‑робко, как обычно, и Иван, ободренный знакомым ему прикосновением, повел Марфу к лавке, уложил, укрыл потеплее и сел рядом.

Держит ее руку, не отпускает, будто боится, что исчезнет жена, как утренний сон, греет ее ледяные пальцы.

– Марфонька, постелить тебе на печи? Там теплее, а тебе нездоровится.

– Ну что ты, милый! – улыбнулась она, но как‑то отстраненно, будто и не ему, а мыслям своим. – Не больна я вовсе! Была, да излечилась. А что слаба, так устала. Я посплю и наберусь сил.

Уснула она, а Иван еще долго сидел рядом и гладил непокрытые волосы жены, в которых таял снег, а потом и сам уснул рядом на полу.

…Очнулся Неторопов на рассвете, в панике метнул взгляд на лавку и с облегчением выдохнул: все в порядке, спит его Марфа, отдыхает. Приснилось, значит, ему это все. Но какой же этот сон страшный и правдивый! До сих пор в груди сердце мечется от страха, будто пойманная в клетку дикая птица. Иван наклонился над Марфой, послушал ее дыхание: дышит она так тихо, что и не различишь. Только видно, что во сне слегка дрожат ресницы, будто видит Марфа тоже какой сон, но, однако, ее лицо остается безмятежным, видимо, снится ей что‑то доброе.

Все хорошо, но отчего‑то было Ивану жутко и неспокойно на душе, словно беда еще не случилась, а вот‑вот должна произойти. В этой маете ходил он по избе из угла в угол, бросая настороженные взгляды в сторону спящей жены, не в силах заняться делом. Проснулась бы Марфа скорей. Может, открыла бы глаза, сказала ему два слова, он бы и успокоился. Но она не проснулась даже тогда, когда пришла Лукерья.

– Ох и непогода нынче разыгралась! – посетовала баба. – Двор твой вон как замело! Прошла по следам полозьев. Ты выезжал, что ль, куда?

Иван молча кивнул, а тело будто окатило горячей волной: как понять, где правда, а где – приснившееся? И хоть пытался он успокоить себя тем, что к тому времени, когда возвратился от колдуна, буря уже стихла, сомнения, сколько раз за минувшую ночь он выезжал со двора, остались.